— Почему нет?

— Так нам предназначено — оставаться бедными… Разве не так? — он по-свойски улыбнулся отцу и предложил ему понюшку табаку.

И вот однажды Вейнгут сообщил, что всем этим раввинам предлагается собраться в городской ратуше. Там к ним обратится какой-то важный чиновник с приставкой «фон» перед фамилией. Он хочет сообщить нечто важное. Как? Пойти в ратушу? Говорить с важным шляхтичем? Или далее с немецким бароном?! Отец пришел в ужас. К тому же он видит мало смысла в том, что наденет костюм и пойдет в ратушу. Все равно — у него же борода. Зачем вступать в контакт с немцами? Даже при русском губернаторе он отказался пройти аттестацию. Так зачем это он будет теперь встречаться с немецкими важными чинами? Мать была раздосадована:

— Чего ты боишься? Никто не просит тебя на балу танцевать…

— Я не знаю немецкого… Я боюсь. Я не хочу…

— Что ты там потеряешь? Свою бедность?

Пришел посоветоваться с отцом еще один раввин, такой же перепуганный. Пришел и раввин с Купецкой. Он был настроен еще более скептически, чем отец, и хотел знать отцовское мнение.

— Что если они захотят, чтобы мы крестились?

— Нахум Лейб Вейнгут — хасид.

— Но разве он за них отвечает?

— Что же такого хотят нам сказать немцы?

— Может, нас вышлют из Варшавы, упаси Господь…

В присутствии таких пессимистов отец почувствовал себя увереннее.

— Время военное. Пойти — опасно. Не пойти — тоже опасно.

— Можно больным сказаться…

В конце концов решено было пойти. Накануне отец сходил в баню, намочил и расчесал бороду. Мать отгладила брюки, как могла отчистила пятна на отцовском лапсердаке, поставила заплатки, подштопала, приготовила чистую рубашку. Отец молился и вздыхал все утро. Вопреки обыкновению, не сидел над Талмудом. Выло утро понедельника, отец читал покаянную молитву, произнося нараспев: «Обрати, Господи, ухо Твое ко мне и слушай… Открой глаза Твои и смотри на дела чудовищные, на город нечестивый… Взываю к тебе, Господи, спаси меня и сохрани, если еще не слишком поздно…»

Он надел лапсердак, начищенные до блеска ботинки и отправился на встречу с другими раввинами: они собирались идти в ратушу вместе.

Вечером он рассказал: они вошли в ратушу, там было полно полиции, много важных господ, их ввели в зал, на стене висел портрет кайзера Вильгельма. Немецкие раввины приветствовали их, а потом какой-то военный доктор, из благородных, в форме с эполетами прочитал им лекцию о пользе чистоты. Говорил он по-немецки, но все же они примерно поняли, о чем шла речь. Особенно когда он стал: показывать увеличенные во много раз изображения воши и объяснил, что в ней причина заражения брюшным тифом. Попросив «господ раввинов» распространять среди евреев его слова о пользе чистоты, что находится в полном согласии с учением иудаизма, он откланялся и ушел.

— А еще что? — спросила мать.

— Ничего.

— Ни должностей? Ни денег?

— Ни слова.

— Да уж. О чем надо, они никогда не говорят. Значит, и толковать не о чем, — сказала она.

— Но они же позвали нас в ратушу. Значит, считают за официальных раввинов.

— Ха!

— Ладно. Слава Богу, все позади. По правде сказать, я глаз не сомкнул этой ночью. Думал, не переживу.

В ближайшую субботу отец говорил в синагоге о чистоте.