23

Я и сам слышу, как это звучит. Разговариваю, как настоящий джанки. Оправдания. Кто-то стащил мой матрас. Собака заболела Бывший парень приходил, только что ушел. А он больной. Психопат. Он воровал у моей матери.

Я у албанца. Пятница, и, закончив мыть лестницы, я пришел к Мортену, к этому парню с залысинами, главе нашей клининговой компании. Но его в кабинете не было. Я позвонил ему на мобильный, много раз звонил, он не брал. И вот я у албанца Сегодня он один. Гостиная вся в дыму, только что забычкован последний косяк. Не албанцем, глаза у него ясные. Его песочного цвета пальто висит на спинке стула, похоже, он собирался закрывать лавочку. Албанец раздражен. Спрашивает о Мартине — значит, в плохом настроении. Как дела у Мартина? Он зол на меня.

— С Мартином все хорошо. Сидит дома, смотрит мультики.

— Дома сидит?

— Да, сласти ест и все такое.

— Такой маленький мальчик?

— Да.

— Один дома? А ты здесь?

— Он умный маленький мальчик. Он может… Я же ненадолго…

Мы сидим друг против друга за большим письменным столом из дерева он предложил мне сигарету, толкнул пачку через стол. Я глубоко затягиваюсь, всякий раз, поднося руку ко рту, чувствую, как она дрожит.

— И чего же ты от меня хочешь, пока Мартин сидит дома?

— Ну, я пришел за товаром.

— За товаром?

— Да.

— И где же деньгн? Деньги покажи мне.

— Я же сказал, у меня…

— Покажи мне деньги. Спокойно, без суеты, мы же деловые люди, так? Деньги на стол, и получишь то, зачем пришел. Спокойно, без суеты…

— Я же сказал тебе. У меня нет денег, сегодня нет. Я заработал их, тот парень, Мортен, он мне должен, я был там…

— Парень, которого зовут Мортен, которого я не знаю, должен тебе какие-то деньги, которые ты заработал. Правильно?

— Да.

— А мне-то что с этого?

Я стряхиваю пепел в руку, не хочу его еще больше раздражать. Никаких просьб, не надо мне ни кофе, ни воды, ни льда, ни пепельницы.

— Мне-то что?

— Ничего…

— Вот именно.

— Но я подумал… ну, черт, я же покупаю у тебя каждую неделю. Несколько раз в неделю. Я отдам тебе деньги в понедельник. Самое позднее во вторник. Можешь начислить проценты. Можешь…

— Я в курсе. Дело не в том, что я тебе не доверяю.

Он встает. Я сижу, жду. Думаю: сейчас он меня ударит. Настал как раз такой момент, да? Я столько фильмов посмотрел, знаю. Сейчас толкач будет бить бедного раба героина Так ведь в фильмах бывает? Я сижу. Пусть ударит, пусть изобьет, лишь бы было чем поставиться вечером.

Он садится на угол своего большого письменного стола. Забирает у меня сигарету, кидает в кофейную чашку. Чувствую на себе его взгляд. Он заговаривает только после того, как я поднимаю на него глаза.

— Это как раз то, чего я делать не хочу… Понимаешь?

Я не отвечаю.

Именно то, чего я делать не хочу. Чтобы ты был мне должен, чтобы кто-нибудь еще был мне должен. Я верю тебе, да, верю. И знаю, что это плохой вариант. У тебя, черт подери, зависимость, и все, верить больше нельзя. Но… ты давно у меня покупаешь, и, даже если я тебе дам сейчас то, зачем ты пришел, я, в общем-то, уверен, что ты вернешься, что ты заплатишь. Но я не хочу этого. Понимаешь? Не хочу бить людей бейсбольной битой, не хочу тушить об них сигареты, ломать пальцы. А как только появляются должники, надо быть к этому готовым.