– Эти ублюдки вздернули его изувеченное тело на дереве за деревней. – Джеймс сел, налил полную кружку сидра, сделал большой глоток и продолжил: – Сначала мы даже не поняли, кто это: так чудовищно он был избит, а лицо – изрядно поклевано птицами. Но когда мы узнали Малкольма, то сразу догадались, кто его убил. И это же объясняет, почему его тело оставили в таком месте.

– Что-то вроде показательной казни. Или глумливая насмешка, мерзкая в своей звериной жестокости.

Джеймс кивнул:

– Наверняка, как и жуткая смерть, которой его подвергли. Они хотели не только дать понять, что раскрыли нашего человека, но и вселить священный ужас в сердца Мюрреев, донельзя затруднив поиски того, кто согласился бы стать нашим новым лазутчиком в Дублинне. Мы уже обрядили тело Малкольма к похоронам, но так и не смогли избавиться от страшных следов предсмертных страданий.

– Есть какие-нибудь вести от Дугласа, нашего второго осведомителя?

– Нет, хотя, думаю, он все еще жив, в противном случае болтаться бы ему, раскачиваясь под порывами ветра, рядом с Малкольмом. – Джеймс покачал головой. – Раньше я считал, что ты только впустую тратишь время, разыскивая среди мужчин клана двоих, не только способных выполнить поручение, но и незнакомых друг с другом. Такая предусмотрительность полностью себя оправдала. Одного взгляда на изувеченное тело Малкольма достаточно, чтобы понять: его пытали много часов подряд, после чего он, наверняка, выдал Битону все, что знал.

– Возможно. Хотя Малкольм был прекрасным, благородным человеком. Он бы ни за что не послал на верную смерть нашего второго лазутчика.

– Он мог сделать это невольно, слишком ослепленный болью, чтобы понимать последствия своих слов, ведь его немилосердно пытали и мучили – это мы теперь точно знаем. Не уверен, что он вообще был в состоянии думать... если только о том, как положить конец боли.

Балфур, чтобы успокоиться, отпил глоток сидра.

– Я знал, что, возможно, посылаю этих двоих на верную гибель, но никогда не думал, что их может постичь столь ужасная и бесчестная смерть.

– Ты тут ни при чем. Ты бы никогда не сотворил такого с человеком, независимо от того, в чем была его вина.

– Считаешь, мне следует отозвать Дугласа?

– Нет. Если у Битона есть подозрения на его счет, то ты можешь подвергнуть Дугласа опасности, пытаясь передать весточку. Я не слишком хорошо знал Малкольма, потому что он служил твоему кузену Гродину, но могу поручиться за Дугласа. Он хороший человек, храбрый и верный. К тому же опытный лазутчик. Если он решит, что рискует повторить судьбу Малкольма, то наверняка сбежит из Дублинна. У него хватит ума не счесть это трусостью, рассудив, что живым он принесет нам больше пользы, потому как в противном случае не только не сумеет передать собранные сведения, но и лишит клан еще одной руки с добрым мечом.

– Хорошо. Не хотелось бы иметь на совести еще одну смерть.

– Ты не виноват в гибели Малкольма. Он знал, чем рискует, отправляясь в стан врага, и ты не раз предупреждал, что его убьют, если раскроют. Никто из нас не мог предвидеть, какая смерть уготована несчастному парню. А если бы ты знал об этом заранее, то никогда не послал бы его туда. Уж слишком близко к сердцу ты принимаешь каждую смерть. Ты чересчур впечатлителен, раз позволил чувству вины так быстро захватить тебя. А ведь ты ни разу не осудил человека, руководствуясь высокомерием, гневом, гордыней, небрежностью, наконец. Мы сейчас в состоянии войны с Битонами, и жизнь Эрика в опасности. Так стоит ли удивляться, когда кто-то из наших людей умирает? Так и будет продолжаться до тех пор, пока Битон не испустит дух.

– Так что нечего дуться из-за этого, – добавил Балфур с кислой улыбкой, почти точь-в-точь повторив одну из любимых фраз Джеймса, которыми тот частенько доставал братьев, пока занимался их обучением.