Джеймс вернул ему улыбку:

– Ага. Мудрые слова, тебе бы почаще им следовать. Ну, а теперь вернемся к тому, что сейчас для нас важнее даже смерти Малкольма: каким образом Битон сумел обнаружить нашего осведомителя?

– Малкольм мог совершить ошибку и тем самым выдать себя.

– Может, оно, конечно, и так, но верится с трудом. Насколько мне известно, он был головастым парнем. Конечно, не таким уж и умным, раз позволил разоблачить себя и не скрылся прежде, чем его схватили. Уже много лет подряд – с тех самых пор как начались эти чертовы неприятности с Битонами, – мы засылаем соглядатаев в Дублинн, и по сей день ни одного из них не раскрыли. Битон раз за разом показывал нам, как мало интересуется своими людьми, даже охранниками и прислугой. После того как наш человек нанимался на работу в Дублинне, в замке или за его пределами, он даже мог больше ни разу не встретиться с Битоном. Правда, есть у меня еще одно соображение, на которое тебе бы следовало обратить особое внимание.

– Хочешь сказать, кто-то из Донкойла рассказал Битону о Малкольме? – Балфуру совсем не нравился оборот, который принимал разговор, но он понимал, что подвергнет свой клан опасности, если не рассмотрит все версии. – Возможно, это сделала Гризель.

– Гризель уже две недели, как мертва. И люди, с которыми она встречалась, тоже убиты.

– А если она сделала это раньше?

– Возможно, но маловероятно. Битон не стал бы выжидать так долго, чтобы схватить и замучить кого-то из Мюрреев. Если бы хоть один из пособников Гризель сбежал от нас, я бы смело предположил, что именно она обличила Малкольма. Несчастного пытали, скорее всего, на протяжении двух недель, хотя я и молю Бога, чтобы ему не пришлось мучиться так долго. Нет, Битон узнал о Малкольме уже после смерти Гризель.

– В Донкойле еще один предатель?

– Или приспешник Битона.

Балфур знал, на кого намекает Джеймс. Его недоверие к Мэлди было столь велико, что заразило даже самого Балфура. Но предположить, что эта девушка способна выдать человека, тем самым послав его на верную гибель, казалось почти невозможно. Потому что если она действительно одна из приспешников Битона, то наверняка прекрасно осведомлена, какая медленная, мучительная смерть его ожидала. Мэлди – целительница, о терпении, мастерстве и доброте которой в Донкойле уже ходили легенды. Такие зверства привели бы ее в ужас; она никогда не стала бы делать ничего подобного по доброй воле. И еще Балфуру очень не хотелось думать, что она его дурачит, а он все равно продолжает страстно желать ее и днем, и ночью.

– Я знаю, кого ты подозреваешь, – сказал он наконец.

– Ну еще бы. Ведь и ты со мной согласен, хотя изо всех сил стараешься выбросить эту мысль из своей головушки. Допустим, Малкольм и сделал какую-то глупость, выдавшую его, какую-то ошибку, которой вовремя не придал значения или попросту не заметил, а может, его обнаружили и схватили так быстро, что парню не представилось случая сбежать. Но в любом случае с нашей стороны было бы непростительной ошибкой не рассмотреть версию о предателе, рассказавшем Битону, что один из Мюрреев тайно обретается в его замке.

– Знаю, – отрывисто бросил Балфур, тяжело вздохнул и потер шею. – Поверь, я никогда не упоминал при Мэлди имени Малкольма или Дугласа, просто сказал, что мы послали своего человека к Битону.

– О боже! Да Битону и не нужно знать никаких имен, чтобы сообразить, что под видом одного из тех несчастных страдальцев, которые вынуждены вкалывать на самых черных работах, как раз и скрывается засланный к нему соглядатай. Ты говорил девушке, что мы отправили в Дублинн двоих?

– Нет. И пока ты не обвинил меня в этом, моя безрассудная страсть к этой девушке не влияет на ясность моих мыслей и не застит мне правду. Если что и влияет, то сердечная привязанность, а не огонь в чреслах.