Тем не менее, у нее не оставалось выбора, сказала она сама себе. Ее собственные нужды и нужды Тора не выше нужд их детей, не важнее их. Чудовище Орлак насилует Лаурин, а Элисса знала все об изнасиловании. Ее саму спас Саксон, а у Лаурин не было никого, кто бы ее спас. Ее Паладинов нигде не видно! И что они могли сделать против такой силы? Элисса вспомнила широкую, мощную спину Орлака и то, как он растягивал губы. В этой улыбке соединялись удовольствие с ненавистью, а под ним кричал ребенок, который отказывался зазывать родителей в ловушку.

Элисса попыталась отделаться от видения. Ей требовалось ясное сознание для того, что она собиралась сделать. Она подумала про единственную непонятную вещь: почему Лаурин призывала Орлака себя спасать? Ведь именно он насиловал ее, как какую-то шлюху.

Этого Элисса не понимала, но времени было мало, чтобы разбираться. Больше ей нет места на этой земле… Она это теперь знала. Должно отправиться за своим истинным врагом — за Ксантией. Может, ей удастся использовать Ксантию, чтобы отвлечь внимание Орлака и обеспечить своему ребенку отдых от его внимания, если и не полную безопасность.

Элисса в последний раз взглянула вниз на мужчину, которого любила. Она не могли ни прикоснуться к нему, ни связаться с ним мысленно по каналу связи.

«Прощай, дорогой Тор, — крикнула она мужу, который не мог ее услышать. — Больше не грусти, любимый. Боги решили, что нам никогда не суждено быть вместе».

Она подумала о Гидеоне, которого уже так сильно любила, об этом чувствительном, нежном молодом человеке, которому будет нелегко оправиться от удара. Душа болела за него.

И Рубин… Она не знала его, но связь между матерью и сыном все равно оставалась сильной. Его лицо отпечаталось у нее в сознании. Элисса надеялась, что его отец переживет это испытание. Тор расскажет мальчику о ее бесконечной любви и сожалении о том, что ее не было рядом, пока он рос.

Наконец, она подумала о Джиле. О ее любимом сыне… ее короле.

Затем она отправилась в путешествие — за Ксантией, которую собиралась уничтожить.

Глава 30

В Кипрес

Лаурин ушла так далеко в себя, как могла, и сжалась там. Боль прошла, теперь осталось только мерзкое ощущение от прикосновения этого типа к ней. Ей требовалось терпеть его над собой, а заодно и Ксантию, которая маниакально смеялась над ее страданиями.

Она подумала о Торе и почувствовала силу, поскольку не сдалась и не выполнила требования чудовища, хотя несколько раз испытывала искушение связаться с отцом, с ними со всеми — и будь, что будет. В те минуты страх перед чудовищем охватывал ее всю, подавлял. Но в следующую секунду Лаурин подумала — сквозь боль, унижение и отчаяние — обо всех тех людях, кто рассчитывает на нее. Она должна их защитить, не раскрыть, кто они, их местонахождение.

Ужас начался три ночи назад. Каким-то образом она нашла в себе волю держаться. Однако сегодня, на четвертый день, когда он снова вернулся, чтобы насиловать ее, Лаурин почувствовала, как ее решительность уменьшается. Сколько еще раз он может к ней приходить? Сколько еще времени ей удастся противостоять его требованиям? Они всегда были одни и те же. Она должна позвать отца, обратиться к нему за помощью. Но затем, всего несколько мгновений назад, когда девушка уже почти не могла сопротивляться, и даже мысль о том, что он принесет боль Гидеону, показалась ей, пребывающей в ужасе, почти справедливой, она услышала голос: «Я спасу тебя от него. Держись, Лаурин. Еще чуть-чуть».

Затем голос исчез. Он звучал слабо, но звучал и дал обещание. Лаурин услышала целеустремленность и ярость перед тем, как он исчез.

Это был голос Орлака.

И тогда Лаурин поняла, что человек, который приносит ей боль — это совсем не тот мужчина, который так тщательно за ней ухаживал.