Кейт поставила чашку. Тетя Пру снова ее наполнила и положила еще больше сахару, чем в прошлый раз.

— Итак, вы перенесли Пи-Ти на пол.

— Я хотела заставить его сердце работать.

— Это очень мужественный поступок, — сказала Пру и сжала губы, взглянув на Саймона.

— Пруденс. Позвольте мне делать свою работу. Мы не хотим, чтобы завтра в отделении у нас были какие-нибудь сюрпризы.

Глаза Пруденс расширились.

— Она туда не пойдет. Она — героиня, а не вульгарная преступница. Она пыталась спасти жизнь Пи-Ти, и я должна сделать так, чтобы всем это стало известно, включая всезнайку Брэндона Митчелла.

— Отлично, — одобрил Саймон, — только постарайтесь не разгласить ничего из того, что сегодня услышали.

— Мой рот на замке, — сказала Пру и в качестве доказательства крепко сжала губы.

Саймон улыбнулся и подавил зевок. Поднялся из-за стола.

— Думаю, утром он первым делом захочет вас увидеть. Я заеду за вами около девяти.

Кейт кивнула.

— Доброй ночи, Пруденс. Не надо меня провожать. Спокойной ночи, Кати.

— Мистер Мэк.

— Просто Саймон.

— Скажите, Саймон, куда они увезли профессора? Что будут с ним делать? Кто организует похороны?

— Должно быть, они забрали его в окружной центр. Вероятно, сделают вскрытие. Стандартная процедура, хотя из того, что вы нам сообщили, причина смерти очевидна. Я не знаю, кто займется похоронами.

Он взглянул на Пру. Та покачала головой.

— Наверное, я должна.

Тетя Пру запротестовала. Кейт вдруг вспомнила Абигейл Эйвондейл.

— У него есть дочь.

Они оба на нее уставились.

— Откуда ты знаешь? — спросила Пру.

— Она приходила вчера в музей. Грозила отдать профессора в богадельню.

— Ну вот вам и убийца, — сказала Пру и энергично кивнула головой. — Никогда не видела более жесткой, неприятной женщины, за исключением ее матери. Они друг друга стоят. Но мы о ней не говорим, — сказала она, словно спохватившись.

— Почему?

— Вам нужно отдохнуть, — вмешался Саймон. — Скоро утро, и мы все будем ясно мыслить.

Кейт кивнула. Она, правда, всегда ясно мыслила. Даже во сне. За исключением нескольких сегодняшних минут, когда это требовалось больше всего.

Саймон ушел, и она услышала мягкий щелчок входной двери.

Тетя Пру вернулась с чашками на подносе.

— Саймон прав. Иди-ка ложись.

В первый раз Кейт не раздражали хлопоты тетки. Она позволила ей приготовить постель и подоткнуть одеяло.

— Спасибо, что спасла меня.

— Неужели я не позабочусь о родном ребенке! — сказала Пру и выключила свет. — А теперь спи. Завтра все будет выглядеть в другом свете.

«Нет, не будет», — подумала Кейт и закрыла глаза.

Она не погрузилась в сон. Она в него сорвалась, словно в пропасть. Во сне ее не посещал образ убитого друга. Одно мгновение она бодрствовала, а в следующее — дверь в мир захлопнулась, и она нырнула в темноту, бездумную, неумолимую темноту.

Когда начала подниматься из темной пропасти, ей снился кофе.

Веки налились свинцовой тяжестью, она с трудом их открыла. Почувствовала запах кофе.

За окном было светло. Кейт взглянула на часы. Восемь. Утро. Сегодня… суббота. Она в кровати, в своей комнате в Гранвилле. Профессор мертв. На нее нахлынул ужас прошедшей ночи.

А Дженис не знает. Она придет в музей, увидит, что он огорожен лентой, увидит полицейских. Кто-то должен ее предупредить.