Лайам на ней такой легкий. Сара обняла его руками за шею и прижала его разгоряченное лицо к своей груди.

– Ох-х-х! Ох-х-х!

Он такой замечательный любовник! Она обняла его ногами за спину, стараясь сильнее притянуть его к себе, чтобы он глубже вошел в нее. Ей хотелось всем телом обернуться вокруг него. Ей хотелось, чтобы он был ближе, еще ближе.

А теперь крепче. Прижимаясь к нему, цепляясь за него, Сара тянула его вниз, раскачиваясь вместе с ним. Его глаза были закрыты. Его губы что-то шептали. На каком-то языке, которого она не могла разобрать.

– Ох-х-х! Ох-х-х!

Пламя свечей плясало, словно раскачивалось вместе с ними. Шестнадцать белых свечей. Лайам достал их из своей сумки и аккуратно расставил по комнате отеля, где вовсю гуляли сквозняки. Комната была довольно темной и несколько поблекшей, но уютной. Обои цвета сосновой хвои. Тяжелая, темного дерева, мебель. В изголовье кровати картина с изображением снежных Альп, напоминавшая иллюстрации в календарях.

– Почему шестнадцать? – спросила Сара, все еще взволнованная после свадьбы.

У нее все еще немного кружилась голова, но долгая поездка по заснеженным дорогам к старому отелю ее совершенно не утомила. Она смотрела в лицо мужа, удивляясь его сосредоточенному выражению, нахмуренным бровям над взволнованными карими глазами. Он так серьезен!

– А почему не сто? Не тысяча?

Лайам не улыбнулся.

– Шестнадцать – могущественное число. Шестнадцать – четвертое магическое число.

Лайам направился к туалетному столику, расставляя на нем серебряные подсвечники. Она последовала за ним.

– Четвертое магическое число? Я что, твоя четвертая жена?

Ну же, Лайам, пошути со мной! Не смотри так серьезно!

Но он по-прежнему был сосредоточен. И проигнорировал ее вопрос.

– У людей по шестнадцать зубов на каждой челюсти. По-твоему, это случайность?

– Ну...

– Плотники оставляют шестнадцать дюймов между стойками в стене дома.

Ее рука скользнула по его груди и остановилась ниже талии.

– В таком случае я хочу, чтобы мы сегодня занимались с тобой любовью шестнадцать раз!

Подобные шутки были не характерны для Сары. Пошутила и почувствовала, как запылали щеки. Но он откликнулся. Вставив последнюю свечу в подсвечник, он поднял на нее глаза.

– Мы должны заниматься любовью, пока не догорят свечи.

Она поцеловала его в щеку и рассмеялась.

– Если ты играешь, то и я играю!

Лайам не улыбнулся. Обнял ее за талию. Прижал ее к себе и стал целовать. Поцелуй его становился все более и более пылким.

И вдруг она услышала, как он прошептал, щекоча ей ухо горячим дыханием:

– Сара, я хочу ребенка. Сразу же. Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Прекрасный ребенок. Ты тоже хочешь?

Он прижимался к ней горячей щекой, пока щека Сары тоже не запылала.

Его слова не удивили Сару. Она ждала, что он скажет ей об этом, думала об этом. Она уже довольно давно думала о ребенке. О его ребенке. Об их ребенке.

– Лайам, я хочу того, чего хочешь ты.

Радостный крик сорвался с его губ. Он снова поцеловал жену, поцеловал с большим чувством.

Лайаму потребовалось несколько минут, чтобы зажечь свечи. От помощи Сары он отказался. Она следила за тем, как он по очереди подносит спичку к каждому фитилю и что-то бормочет про себя. Он что, читает нараспев какую-то молитву?

Первый раз они начали заниматься любовью еще до того, как полностью разделись. С тихими криками они набросились друг на друга. Двигались, затаив дыхание, с интенсивностью, которая поразила Сару.