|
Ну, а как хроноагент, ты ему пока, извини, в каблуки не годишься… — В подметки, — усмехаюсь я, поправляя Лену. — Да хоть в перчатки! — смеется Лена, стягивая и бросая на стол свои перчатки. — Не в этом суть. Ты хоть и прошел подготовку по классу экстра, но по уровню работы до Стефана и Матвея тебе еще далеко. Можешь мне поверить, я знаю их давно и хорошо. Они давно уже Магистры. А ведь они и Микеле практически современники. Но, я помню, Магистр говорил о необычных данных его тестирования. Надо бы глянуть, что их так заинтересовало. Лена встает и направляется было к компьютеру. Но левый, расстегнутый сапог сваливается с бедра и мешает шагать. Она смеется, машет рукой и снова опускается в кресло: — Ладно, завтра посмотрю. А ты что уставился? Помоги лучше сапоги снять. Присаживаюсь к ее ногам и начинаю стягивать белый замшевый сапожок. — Что это ты себе такие ботфорты сотворила? — Милый! Да ведь на улице-то зима! Тебе хорошо было в гости к Хэнку ездить, там тепло. А мне каково было ждать тебя на морозе? — Неужели такой сильный мороз был? — Сильный не сильный, а около десяти градусов было, — отвечает Лена, шевеля ступней. — А ты заметил, как Микеле смотрел на меня и на Кристину? — Заметил, — отвечаю я, принимаясь за второй сапожок. — На тебя — с восхищением, но это понятно, на тебя иначе смотреть нельзя. А вот на Кристину он смотрел как-то по-особенному. С чего бы это? — Как с чего? Кристина — весьма привлекательная женщина. — Даже более, чем ты? — невинно спрашиваю я. — Смотря с чьей точки зрения. Не будешь же ты спорить с Андреем, что я привлекательней, чем Кэт. Ручаюсь, что он свою Кэт на меня не променяет. Но на Кристину Микеле действительно смотрит как-то своеобразно. А помнишь, он спросил ее: не была ли она в его Мире? Послушай, дорогой, я просила тебя сапоги с меня снять, а о сарафане речи не было! — Могу же я проявить инициативу! Смеясь, я расстегиваю длинную молнию и освобождаю подругу от блестящего голубого сарафана из мягкого пластика. Оставшись в тонком белом свитере и голубых колготках, Лена направляется за халатом, но меняет решение и устраивается на диване в полулежащем положении. — Все, о делах хватит. Давай ужинать. Пока я «творю» ужин, моя подруга все-таки рассуждает о делах: — Психологической подготовкой Микеле придется заняться мне. И знаешь, что будет самым трудным? Ни за что не догадаешься. Самое трудное — это искоренить из его психики ущербные взгляды на секс, свойственные Средневековью. Ведь он воспитан в убеждении, что половая жизнь имеет своей целью только продолжение рода человеческого, а все остальное — от лукавого. Причем все это насаждалось веками. От его времени до сексуальной революции — не одно столетие. — А что, это так существенно? — А как же? Представь, что ему придется работать в фазе, где все женщины разгуливают обнаженными, минимум по пояс. Прежде всего он сгорит от смущения, а потом от неудовлетворенного желания. Да, тут придется поработать. Рассуждая таким образом, Лена, сама того не замечая, принимает такие эротические позы и так своеобразно и соблазнительно выглядит в своем наряде, что я с трудом дожидаюсь конца ужина. |
