|
Когда же мы, без всяких помех и не спеша, протестировали его здесь, то сразу поняли: перед нами — прирожденный хроноагент. Его психологические данные, приспособляемость, способность принимать нестандартные решения почти не уступают, а в некоторых случаях и превосходят ваши. Последние слова Магистр адресует мне и Андрею. Я почувствовал укол самолюбия. Не то чтобы мне было неприятно, что кто-то может превзойти в чем-то нас с Андреем. В конце концов я же сам и сказал, что на каждого непобедимого всегда находится свой победитель. Просто мне не очень-то верилось, то этот выходец из Средневековья сможет освоить сложнейшую программу подготовки. — И на какой класс вы его собираетесь готовить? — спрашиваю я. — Прежде всего не мы, — Магистр показывает на себя, — а вы. — Он обводит широким жестом собравшихся. — Для того, чтобы Микеле смог освоить программу, потребуются общие усилия. Что же касается класса, то для начала попробуем аттестовать его на первый. А потом он в паре с Анри будет готовиться на экстра. Я вспоминаю тяжелейшие месяцы своего «школярства» и с грустной улыбкой смотрю на Микеле. Андрей пожимает плечами и выражает сомнение в том, что выходец из Средневековья сумеет справиться с программой и освоить сложнейшую технику, о которой он не имеет ни малейшего понятия. Но тут вступает Магистр. — А вот здесь, Андрэ, ты не прав! Андрэ, — обращается он уже ко мне, — ты полковника Михайлова помнишь? — Конечно, это командир Медведей и наш хроноагент. А что? — И корпусного комиссара Лучкова тоже помнишь? — игнорирует мой вопрос Магистр. — Разумеется. Но при чем здесь они? — А при том, что первого в миру звали Матвей Кривонос, а второго — Стефан Кшестинский. — Ну и что? — А то, что Матвей — запорожский казак, а Стефан — польский шляхтич. Мы их забрали сюда из XVII, относительно твоего времени, столетия. Они были заложниками, обеспечивающими перемирие. Один в войске запорожцев, другой — в Польском. Когда перемирие было нарушено, их должны были посадить на колья. Но мы вмешались. А теперь скажи, Андрей, были у тебя к полковнику Михайлову претензии как к пилоту? Я развожу руками: — Какие могут быть вопросы? Полковник Михайлов на своем «ЛаГе» за четыре месяца сбил двадцать два немецких самолета. Андрей смотрит на меня и качает головой: — Ну, раз Сохатый дает такую оценку, то мне крыть нечем. А Магистр добивает его: — А ведь это только одно задание! И Стефан, и Матвей — хроноагенты первого класса, работают уже пятый десяток лет, выполнили не одну сотню заданий. Кстати, им и в дальнем космосе, как и вам с Андрэ, действовать приходилось. И не один раз. — Хватит, Магистр, хватит! — умоляет Андрей. — Сдаюсь, можешь снимать меня с вертела и подавать на стол. Я готов. Но мне хотелось бы спросить самого Микеле, что он сам думает по этому поводу? А, Микеле? Микеле! Микеле в этот момент вновь созерцает Кристину, и видно, что мысли его где-то далеко-далеко отсюда. Возглас Андрея возвращает его к действительности. Он как бы встряхивается и вопросительно смотрит на нас. Вопрос он не слышал. Андрей повторяет: — Микеле, что ты сам думаешь обо всем этом? Он задумывается. |
