|
Там лифт автоматически выгрузит его на кучу мусора. Кейс с документами я закладываю в вызванный лифт и отправляю его на первый этаж вместе со взведенной гранатой с нервно-паралитическим газом. В это время на первом этаже в сопровождении охраны двое служащих везут тележку с шестью кейсами. В кейсах — двенадцать миллионов фунтов стерлингов. Это наличность, поступающая на счет компании как предоплата за захоронение отходов. Открывается дверь лифта, и газ из разорвавшейся гранаты заполняет вестибюль. Охранники, служащие и случайные посетители, кроме семерых, выходят из строя, то есть теряют сознание минимум на пятнадцать минут. Семь же человек, со вставленными в ноздри тампонами с нейтрализатором газа, быстро заменяют кейсы: шесть на тележке и один в лифте. Затем они через неравные промежутки времени покидают банк до того момента, когда служащие и охранники придут в себя и поднимут тревогу. Выйдя из банка, они расходятся в разных направлениях, но все они в назначенное время и в назначенном месте садятся в одну и ту же машину, проезжают в ней один, два квартала и выходят, оставив кейс, взятый в банке, и получив взамен точно такой же, но заполненный безобидным барахлом. Машина оставляется водителем в назначенном месте, откуда я забираю ее через два часа. Пакет документов и часть денег я передаю представителю синдиката левой прессы. Остальные деньги ночью вручаю «грабителям», с которыми встречаюсь в разных местах и в разное время. Никто из участников ограбления друг друга не знает. Я должен встретиться с ними и все обговорить, с каждым в отдельности, ровно за сутки до операции. Расписание встреч расписано Генрихом по минутам. А сама операция в банке — буквально по секундам. Генрих извел меня своей точностью и требованиями, чтобы я запомнил все детали и свои действия посекундно, а лица «исполнителей» до мельчайших подробностей. Более суток он «накачивал» меня и проверял, проверял и «накачивал». Когда я не выдержал и возмутился, он спокойно ответил: — Пойми, Андрей, речь идет о двенадцати миллионах фунтов и о пакете документов, который стоит во много раз дороже. Малейший прокол, отклонение от графика хоть на секунду, и операция будет провалена. Я пошел бы сам, но кто, кроме меня, сумеет держать все под контролем и вмешаться в случае необходимости? Поэтому я должен оставаться здесь, а ты должен быть там alter ego и знать все детали и график не хуже меня, чтобы довести его до исполнителей. Мне пришлось согласиться, и процедура продолжалась до тех пор, пока Генрих не сообщил Магистру: «Андрей готов». — И он все сделает как надо? — последовал вопрос. — Я же сказал, что он готов. — Ты уверен в том, что он все сделает в соответствии с твоим графиком? Не забывай, что ты имеешь дело с Андрэ Коршуновым, мастером импровизации. Может быть, для спокойствия лучше подготовить другого агента? — Нет. Объем информации слишком велик, чтобы начинать работу с новым человеком, времени уже не остается. Ну, а то, что Андрей — мастер импровизации, как раз неплохо. Даже при расчете металлоконструкций возможны погрешности. А мы рассчитываем жизненные ситуации, здесь погрешности могут быть на порядок выше. А кому их корректировать на ходу, кроме как Андрею? Тем более, что задача будет состоять в том, чтобы втиснуть выходящие из-под контроля детали операции в рассчитанный график. — Успокойся, Магистр, — добавил я. |
