|
— Как куда?! На бал, конечно! Или ты думаешь, что я неделю вместе с Кэт билась над этим нарядом только для того, чтобы его мог оценить ты один? От тебя дождешься! Увидев по моему «умному» выражению лица, что я все еще ничего не понимаю, Лена взрывается. — Ты что, уже совсем обмагистрился? Я, конечно, понимаю, работа есть работа, но не до такой же степени, чтобы заниматься ею в новогоднюю ночь! — Лена, прости, родная. Ты не представляешь, какую увлекательную историю я смотрел весь день. Тут можно было забыть обо всем, не только о Новом годе! — Довольно! — обрывает меня Лена, — Не хватает только, чтобы ты и меня сейчас усадил за компьютер. Лучше одевайся и скажи спасибо, что я обо всем позаботилась, ты-то наверняка пошел бы в рабочей одежде. На диване лежит темно-синий костюм, словно на меня сшитый. Лена, видимо, постаралась. Когда я кончаю одеваться, Лена встает и несколько раз проходит по комнате. — Оцени, как мы с Кэт сработали? Лена одета в великолепное платье. Голые плечи, декольте до самого крайнего предела, оголенная до поясницы спина. Плечи, грудь и спина прикрыты прозрачной до невесомости мантией нежно-голубого цвета, по которой вышиты серебряные ящерицы. Перчатки до локтей такого же цвета, как и мантия, тоже украшены ящерицами. Голубые ящерицы — на внешней стороне белых чулок. Подъем ноги перехвачен ремешком серебряных туфелек на высокой шпильке. Во всем чувствуется отменный вкус и опытная рука. Лена еще раз проходится передо мной. — Ну, как? — Впечатляет! Вы с Кэт старались не зря. Кстати, а она, наверное, тоже принарядилась с твоей помощью? — Увидишь, оценишь. А пока прими с наилучшими пожеланиями. Лена подходит к кабине Нуль-Т и берет прислоненный к стене длинный сверток. Он довольно увесистый. Пока я его разворачиваю, гадая, что это может быть, Лена с любопытством поглядывает на меня, сидя в кресле. Изумлению моему нет предела, когда, развернув сверток, я обнаруживаю… Золотой Меч! Конечно, не его самого, а его точную копию. Лена поясняет: — Техсектор делал его пять дней. Он может все, что и настоящий, кроме одного: он не может рубить нежить. Механизм поражения нежити нам пока неизвестен, — при этих словах Лена виновато улыбается. Я подхожу к синтезатору, набираю код и, держа в правой руке меч, кладу левую ладонь на датчик. Из камеры синтезатора достаю ножны для Золотого Меча. Лена удивленно поднимает брови. — Ого! Прошло уже более пятнадцати лет, как ты освоил синтезатор. Не говоря ни слова, беру с каминной полки жемчужины и протягиваю их Лене. Ее изумлению и восторгу нет предела. Она бросается мне на шею и порывисто целует. Потом начинает метаться по комнате, соображая, куда бы приспособить подарок, чтобы покрасоваться с ним в обществе сегодня же. — Придумала! Она подскакивает к синтезатору, сует в камеру жемчужины и извлекает их подвешенными к белой бархатной ленте. Она протягивает ее мне и, повернувшись спиной, просит: — Застегни. Я застегиваю ленту вокруг ее шеи «липучками». Лена отскакивает в сторону и опять проходит по комнате. Свет мягко играет на крупных каплях перламутра, висящих под белой лентой у самого основания шеи. — Ну, как? Я молча показываю большой палец. Лена смеется и, обхватив мою голову ладонями, приникает ко мне в поцелуе. |
