|
Откуда она знает эту песню? Я слышал ее один, от силы два раза, и забыл напрочь и текст, и мелодию. А Лена, порывисто передвигаясь по сцене и неотрывно глядя на меня, продолжает: — _Скажи,_мы_сможем_узнать_откуда,_ _Что_ты_моя,_а_я_твоя_любовь_и_судьба?_ Да, это она действительно поет для меня и про нас. Голос Лены звенит, и вдруг мне слышится в нем боль. — _Одной_найти,_любовь_найти,_всегда_нелегко!_ _И_вновь_тебя_я_ищу_по_свету,_ _Опять_тебя_я_ищу_по_свету,_ _Ищу_тебя,_среди_чужих_пространств_и_веков!_ Стихают последние аккорды. Лена кланяется, виновато улыбается и отрицательно машет рукой на гром аплодисментов. Она легко соскакивает со сцены и направляется к нам. Приблизившись, она неожиданно берет меня за руку. Машинально встаю и, ничего не соображая, иду за Леной. Она подводит меня к помосту и возвращается назад. Хоть бы слово сказала, что я должен делать. Стою на сцене дурак дураком. Отступать поздно, но что я могу сделать, чего от меня ждут? Чем я могу поразить это общество после такого фейерверка талантов? В руках у меня неведомо откуда появляется гитара. Я должен что-то спеть, но что? Вопросительно смотрю на Лену. Она улыбается и ободряюще кивает мне. Неожиданно до меня доходит, что именно я должен спеть. Перебираю струны, проверяя строй гитары (он превосходный), и, глядя на Лену, запеваю: — _Здесь_лапы_у_елей_дрожат_на_весу,_ _Здесь_птицы_щебечут_тревожно._ _Живешь_в_заколдованном_диком_лесу,_ _Откуда_уйти_невозможно…_ Замечаю, как удивленно поднимаются у Лены брови, и внутренне усмехаюсь. Значит, и я могу ее сегодня чем-то удивить. Но тут приходит очередь удивиться мне самому. Невидимые инструменты подхватывают мелодию. Я было опешил, но быстро справился с собой. — _Твой_мир_колдунами_на_тысячу_лет_ _Укрыт_от_меня_и_от_света…_ Лена опирается подбородком на руки, задумчиво смотрит на меня, не слушая, что шепчет ей Магистр, а я пою: — _В_какой_день_недели,_в_котором_часу_ _Ты_выйдешь_ко_мне_осторожно,_ _Когда_я_тебя_на_руках_отнесу_туда,_ _Где_найти_невозможно…_ Поклонившись на аплодисменты, хочу сойти со сцены, но меня не отпускают. Требуют еще. Я поражен. Неужели в Монастыре еще не слышали Высоцкого? Но что мне спеть еще? Что они смогут понять из творчества Владимира Семеновича? Ведь он весь в шестидесятых, семидесятых годах двадцатого века! Видя мое замешательство, Лена кричит: — Андрей! Из военного репертуара! И я выдаю сразу несколько песен: «Их — восемь, нас — двое», «Я — „Як“, истребитель», «Братские могилы», «Спасите наши души!» и несколько других. Зал гремит аплодисментами. Под конец, решив разрядить атмосферу в зале, я говорю: — В завершение я спою вам шуточную песню, которая как нельзя лучше отражает обстановку в той фазе, где я побывал совсем недавно. Перебираю струны и начинаю: — _В_заповедных_и_дремучих_ _Страшных_Муромских_лесах_ _Всяка_нечисть_бродит_тучей…_ После каждого рефрена "_Страшно,_аж_жуть!_ " зал награждает меня взрывом хохота. Когда я заканчиваю, кланяюсь и схожу, наконец, с помоста, меня провожает гром аплодисментов. По общему замыслу, я должен пригласить на сцену следующего, но я не знаю, кого, и поначалу теряюсь. |
