Как же она продержалась на каторге почти тридцать лет? Как не потеряла разум в людоедском водовороте?

Как и прочие разгадки мироздания, ответ лежал на поверхности. Тяжкий труд наравне с отталкивающей внешностью давал оправдание укоренившейся внутренней жалости. Она выбрала путь серой мыши, жаждущей проскочить между каплями дождя, и ошиблась. Убогость не принесла счастья. Стратегия «тише воды, ниже травы» лопнула. Никто не жалел её, не предлагал помощь, не продвигал по карьере. Наоборот, её пользовали как ломовую лошадь. Вот почему она отчаянно цеплялась за работу. Без постоянного самоистязания её жизнь теряла последние очаги смысла. Когда её вызвали в отдел кадров и вручили приказ о сокращении, у неё выбили из рук костыль, с которым она не расставалась десятилетиями. Она почувствовала себя совершенно голой, стоящей на промозглом обжигающем ветру в окружении улюлюкающей толпы.

Пульт дистанционного управления сработал не сразу. Пришлось вынуть и вставить обратно батарейки. Экран потемнел, обрывая на полуслове известного актёра, воспевающего стиральный порошок в безнадёжно глупом рекламном ролике.

– Твоим глазам нужен отдых, мама. Тихий час придаст сил. Поспи. Вечером я почитаю тебе книгу, а потом мы вместе посмотрим фильм. Надеюсь, попадётся что-нибудь советское.

Мама докучливой опеке не противилась, даже если хотела продолжить просмотр. Врачебная комиссия из бюро медико-социальной экспертизы признала её инвалидом второй группы, посчитав, что для первой группы оснований недостаточно. Таким образом, они не получили права на часть льгот, предусмотренных для такого рода больных. Лариса с выводом врачей не была согласна, но оспорить заключение у неё не хватило ни злости, ни знаний.

Она ждала, пока мама заснёт, вспоминая мытарства, связанные с оформлением инвалидности. Ни за что бы не хотела повторить проклятый путь ещё раз.

Когда мама забылась неглубоким сном, Лариса прилегла на вдавленную тахту и отгородилась от остальной части семнадцатиметровой комнаты занавеской. Привычку отделяться она пронесла с собой через все штормовые года. И не сосчитать, сколько слёз пролито в тусклом закутке, сколько ложных надежд погибло, едва родившись.

Список потенциальных вакансий с телефонами и названиями работодателей уместился на двух листах. Она с ходу вычеркнула уборщиц. Ноющая спина не обрадуется мытью полов за три копейки в день. Следом в утиль по той же причине отправились работники кухонь. Мыть посуду, стоя по многу часов на ногах, и врагу не пожелаешь. Третьей группой вакантных должностей, посланной на выход, довелось стать профессии охранника. Представить себя в роли надзирателя, расхаживающего в форме по галереям супермаркета, у неё не вышло. Распугает покупателей неблаговидным видом, ещё убытки заставят покрывать.

В ТСЖ требовался вахтёр, названный в объявлении на современный манер консьержем. Жилой комплекс располагался на расстоянии одной автобусной остановки. Зарплата семнадцать тысяч рублей в месяц. Негусто. На десять тысяч меньше, чем она получала фасовщицей. С другой стороны, тяготы работы несравнимы. В обязанности входило осуществление контроля за общественным порядком и наблюдение за придомовой территорией. Очень размытое описание. Стоит позвонить и уточнить функции.

На звонок ответили после третьего гудка. От волнения у неё пересохло горло.

– Здравствуйте. Звоню по объявлению, – вполголоса проговорила она. – Консь…

– Простите, перебью вас. Место уже занято. Моя вина, не успел убрать вакансию.

Вызов оборвался. Беседа завершилась, не успев толком начаться. Лариса испытывала бессильную досаду. Зря себя обнадёжила, впредь будет умнее.

Перечень подходящих вакансий сужался, зачёркнутых объявлений прибавлялось. Сообщения со словами «требуются фасовщики» занимали четверть списка.