Накопившаяся усталость заявила о себе болью в суставах. С началом менопаузы здоровье пустилось во все тяжкие. Морщины высыпали на коже как трещины в иссушенной отсутствием дождей почве. Сон подолгу не приходил. Настроение могло меняться по несколько раз на дню. Зеркала напоминали ей о собственной неполноценности. И всё же ими приходилось пользоваться. Первые признаки предстоящей старости не могли укрыться от её глаз. Лицо осунулось, лоб прорезали глубокие бороздки, цвет кожи напоминал древний пергамент. Стоит ли говорить, что на расположение духа отражение воздействовало самым дурным образом.

Рядом с подъездом грязный ворон пытался проткнуть клювом шкуру мёртвого кота. Ещё утром кот отсутствовал, она могла поклясться. Что произошло, так и останется неизвестным. Да и знания уже ничего не изменят. Кот растерял все жизни, упокоившись в примятой траве. Она набросилась на птицу, размахивая сумкой. Прокаркав что-то по-вороньи, птица убралась восвояси. Выбросить кота на свалку у неё не хватило смелости, и она оставила его лежать на месте гибели, прикрыв значительную часть тела газетой из службы занятости. Надеялась, что напугала ворона достаточно, и он не вернётся на место жуткой трапезы.

Почерневшие от сырости деревянные ступени привычно хрустели, как и сорок лет назад, когда она спускалась по ним во двор, чтобы поймать ветер на старых качелях. Нет уже и тех качелей, и площадка за домом обратилась в пустырь с зарослями чертополоха. Всё, что дорого сердцу, становилось золой. Её черёд не за горами. Лучшие годы истлели в напрасных хлопотах. И похоронить будет некому.

В прихожей пахло старушечьей затхлостью вперемешку с кислым табаком. Тошнотворные запахи сопровождали её всюду, намертво впитавшись в обоняние. Сосед курил дешёвые сигареты, смывая окурки в общий унитаз. Иногда они всплывали обратно, отчего вода в нём окрашивалась в коричневый цвет. Однажды сосед заснул в своей комнате с непотушенной сигаретой. Благо она учуяла запах гари до того, как пожар стал неуправляем. Пришлось пережить несколько страшных минут, гася пламя мокрыми тряпками. С тех пор она держит дома огнетушитель. А ведь её могло не быть в квартире. Тогда огонь спокойно бы выжег скудное убранство комнат, оставив после себя два обугленных трупа. Порой ей казалось, что её жизнь и есть пепелище.

Она отперла дверь в комнату ключом. Проживание в коммунальной квартире с соседом-алкоголиком обязывало к предусмотрительности. Хранить в коридоре ценности было небезопасно. Даже обувь приходилось заносить внутрь. Кухню украшала только сиротливо торчащая под мойкой стиральная машина, которой требовался источник воды. Он бы и её умыкнул, да боялся угодить за решётку из-за пары тысяч рублей.

Первым делом Лариса открыла настежь форточку.

– Гришка опять надымил, – беззлобно проворчала она, давно смирившись с опасным соседством. – Как ты себя чувствуешь, мама?

Погружённая в картинку на телевизоре старая женщина не отозвалась. Лариса не удивилась. Страдающая лёгкой формой деменции мама редко отвечала с первого раза. Достучаться до неё было нелегко. Особенно после инсульта. Врач сказал, что головной мозг сильно поражён и восстановить речь в таком возрасте шансов мало. Перекошенное лицо матери выражало сонную апатию. С дряблого рта стекала слюна. Единственное, к чему мама ещё проявляла интерес, был телевизор. Она пялилась в экран с утра до вечера, потребляя шоу и сериалы, безостановочно шедшие по второму каналу.

– Давай проверим, не пора ли менять подгузник.

Лариса приподняла мать с кровати. Подгузник набух, но ещё мог вместить немного мочи. Стоимость тридцать рублей за штуку предполагала бережливый расход. Через час можно подмыться и надеть новый.

– Примем лекарство и будем обедать, – сказала Лариса. – Вчерашнего супа как раз на две тарелки.