– О господи, я сейчас расплачусь.

– Приходите завтра. Приходите каждый день. Я буду ждать вас. Несколько ближайших месяцев я буду ограничен в движениях, но есть сотни способов, как отлично провести время даже в моём положении.

– Хорошо, – согласилась она. – Я приду.

– Спасибо. И ещё кое-что.

– Да? – она приготовилась услышать, что над ней зло пошутили. Не могло же всё быть таким сказочным. Мир с рождения ощетинился к ней. С чего бы ему миндальничать с ней.

– Ваши туфли…

– Что с ними?

– Они прекрасны.

7

Лариса порхала над тротуаром, непрерывно проматывая в голове волнительные моменты короткой встречи. Прохожие наверняка считали её психически нездоровой, ведь с её лица не сходила глуповатая улыбка. Что-то изменилось. И в ней, и в окружающей реальности. Краски стали ярче. Мысли радостнее. Из сердца исчезла привычная тяжесть, уступив место игривому легкомыслию. Хотелось кричать, что жизнь прекрасна, и слушать весёлую музыку. Желание делиться всепоглощающей радостью распирало. Впервые за миллион лет она не думала о знаке, отпечатанном на её лице, как о проклятии. Она вообще о нём не думала. И это новое ощущение пришлось ей по вкусу.

Не испортила настроение и перебежавшая дорогу в направлении мусорного контейнера крыса. Каждый выживал как мог. И не вина крысы, что Ларисе противны грызуны.

По пути домой она специально сделала внушительный крюк, чтобы зайти в кондитерскую. Повод для этого имелся. Она выбрала воздушный торт «Три шоколада», украшенный масляными розочками. С орехами мама бы не справилась.

В подъезде неизвестный художник украсил обшарпанную стену нецензурным рисунком: нагая женщина скрывала ладонью промежность, выставляя напоказ остроконечные груди. Гибкое тело тянулось параллельно лестничному пролёту, от первой до последней ступени. Запах растворителя застревал в ноздрях. Автор растрачивал несомненный талант на неприличные темы, находясь, вне всякого сомнения, в возрасте полового созревания. Бытие определяло сознание или сознание бытие, парень в любом случае нарушил закон, выставив себя обыкновенным вандалом. Будь это возможно, она бы переехала с мамой в дом с менее одарёнными жильцами.

Благоухание табака вступило в яростную борьбу с ароматом краски, как только она зашла в квартиру. Но что мог сделать один баллончик с краской против павших в бою тысяч пачек раковых палочек.

Если было во вселенной что-то неизменное, так это увлечение мамы дёшево снятыми телесериалами.

– Представляешь, кто-то изрисовал стену между первым и вторым этажами, – сказала она, ставя драгоценные туфли на подставку. – И ладно бы что-то приличное, а то ведь одна непристойность.

Пожилая женщина, по укоренившемуся обычаю, не проявила реакции, расслабившись в ветхом кресле, придвинутом чрезвычайно близко к телевизору.

– Сегодня у нас на обед шоколадный торт, – информировала Лариса, засыпая чай во френч-пресс. – Побалуем себя щедрым кусочком. Заодно расскажу тебе, как я съездила в администрацию. И по секрету сообщу ещё кое-что.

Она подошла к матери с футляром, где под прозрачным стеклом покоилась медаль. У неё чесался язык описать ей впечатления от церемонии награждения. Она очень хотела, чтобы мама гордилась своей пропащей дочерью. К великому сожалению, мама спала. Обильный сгусток слюны болтался в уголке покосившегося рта. Спутанные волосы казались грязными. Удивительно устроено людское восприятие. Живя бок о бок, и не замечаешь, как меняется внешность близкого человека.

Кожа старой женщины просвечивала, обнаруживая сетку разветвлённых вен, на манер рек с притоками на физических картах. Лариса накрыла мамину руку своей.