Лариса понимающе кивнула.

– Теперь это ваш талисман?

– Хотел повесить на шею, да он слишком громоздкий.

– Опять шутите?

– Только наполовину.

Ей захотелось поделиться с ним шокировавшей её новостью.

– Меня пригласили в Москву, – как бы невзначай сказала она. – Присудили орден Мужества. Или по отношению к ордену нельзя применять слово «присудили»? Награждать будет президент.

– И вполне заслуженно! От всей души поздравляю вас. Если бы это зависело от меня, я бы дал вам звание Героя России.

Она извлекла из сумки серебряную медаль. Геннадий с интересом осматривал равноконечный крест с закруглёнными краями внутри круга. На оборотной стороне располагался полувенок из дубовых, пальмовых, лавровых листьев и надпись «За спасение погибавших» рядом с порядковым номером. Пятиугольная подвесная колодка была обтянута белой шёлковой лентой.

– Родители двойняшек связывались с вами?

– Столько хвалебных слов в свой адрес я никогда не слышала. Приятные люди.

– Вы спасли жизнь их ребёнку, – напомнил Геннадий. – Считайте, что вы теперь ему как мама. Как минимум крёстная.

– Они хотели приехать в гости, но мне пришлось отказать. Условия у меня не подходящие. Договорились, что я приеду к ним, когда они вернутся из «успокоительной поездки в Крым», как они сказали.

– Как это замечательно! – восторженно отозвался мужчина, жонглируя одним апельсином. – Меня они точно не пригласят. Да и детей в секцию по настольному теннису больше не приведут. Жаль. Антон и Алёна могли бы добиться успеха в этом виде спорта. В них есть зачатки таланта.

– Да, славные дети, – согласилась Лариса. – Не спешите с выводами.

– Уверен, вы прекрасная мама, – заметил Геннадий и сразу же добавил: – Простите за бестактность.

– Кроме мамы, у меня никого нет.

– В ваших словах чувствуется горечь. Моя дочь от первого брака уже выросла и общается со мной, только когда ей что-то нужно. Обычно это деньги. До сих пор не понимаю, где я промахнулся. Жена разлюбила меня, кода дочери исполнилось два года. Много лет я метался между работой и ребёнком, стараясь быть рядом на протяжении всего её детства. Но по итогу сохранить тонкую душевную связь не удалось.

Лариса вспомнила, как в отроческие годы замыкалась в себе, шипела на мать, как брызги воды на смазанной маслом раскалённой сковороде.

– Дайте ей время. Осознанность требует опыта, – сказала она.

Сосед зашевелился на койке, скрип пружин не заставил себя ждать. Терзающий слух храп исчез. Наступила неловкая тишина.

– Выздоравливайте, – сказала Лариса, давая понять, что визит подходил к концу.

– Так быстро уходите?

– Вам ещё не надоело моё общество? – ответила она вопросом на вопрос.

– Я собирался попросить ваш номер телефона, чтобы пригласить на свидание, – признался Геннадий.

Витавшее в воздухе едва ощутимое напряжение после этих слов моментально сгустилось. Лариса не знала, как себя вести. Повисла невыносимая пауза, совсем как в маминых сериалах.

– И вы не… Вас не отталкивает, что… – она никогда бы не смогла окончить фразы. По её лицу разливалась краска смущения.

Геннадий в бесчисленный раз надвинул очки на переносицу.

– Я считаю вас очень привлекательной, Лариса. Не отказывайте мне.

– О господи, я сейчас расплачусь.

– Приходите завтра.