При виде Корделии Дженис оторвалась от журнала. Та, задыхаясь, прошла по проходу и уселась позади, в трех рядах. Израильтянка вернулась к чтению.

15

Вечер седьмой, Эдирне

Майя укрылась в синагоге. Все скамьи были пусты, но она не отважилась сесть, памятуя, что женщины и мужчины должны держаться по отдельности. На звук открывающейся двери вышел раввин и, заметив ее растерянность, предложил ей занять любое место: в его синагоге нет разделения полов.

– Не подумайте, – уточнил он с юмором, – там, где оно практикуется, не женщин отделяют от мужчин, а мужчин – от женщин, чтобы они не теряли сосредоточения на молитве. А вы, очевидно, не еврейка.

– Никто не совершенен[4], – ответила она.

– Билли Уайлдер! – живо откликнулся тот. – Но что есть совершенство?.. Сложный вопрос. Прошу вас, садитесь! Вы здесь как туристка или хотели бы помолиться?

– Скорее побыть в безопасности, – искренне призналась она.

– Тогда места лучше вам не найти. Что случилось?

– Это долгая история.

Но раввин любил долгие истории, и совершенно по необъяснимой причине вопреки всякой логике Майя доверилась ему. Быть может, дело в его ауре, в лице, в добром взгляде… Часто ли нам доводится встречать людей, чья сердечность нас моментально подкупает? Майя, никогда в жизни ни в чем не исповедовавшаяся, излила ему все, вплоть до угрызений совести из-за того, что она оставила в беде тех, кто ей помог. Ей следовало вернуться, предупредить Йорама, чтобы тот отвел своих в безопасное место. Раввин смерил ее испытующим взглядом. А потом задал один-единственный вопрос – который, несмотря на кажущуюся простоту, изменил ее будущее. Почему она отправилась в это путешествие? «Когда человек оказывается там, где не должен был оказаться, это не может быть чистой случайностью», – добавил он. Тогда Майя достала из кармана фотографию, с которой не расставалась с момента отъезда из Парижа. И показала ему.

Как это ни странно, ответа на этот вопрос она не знает. Раввин попросил у нее разрешение изучить эту фотографию поближе. Он долго смотрел на портрет девочки, о чем-то размышляя, а потом вернул снимок Майе. И мягко сказал, что теперь все понял, и понял даже, почему она оказалась в его синагоге. Майя не поверила. Всего час назад она даже не знала о ее существовании.

– Зато Он знал о вас, – возразил раввин, помахав своей Торой. – Но давайте поговорим о главном: об акте передачи. Не ради этого ли все мы живем?

– Возможно. Не хочу вас обидеть, но я не понимаю, как это связано с тем, что со мной происходит.

– Теперь моя очередь кое-что вам рассказать. Эта история произошла во время одного из погромов, давным-давно, но я помню все, как будто это было вчера. Нацисты поджигали дома евреев, выламывали двери и окна и швыряли в них факелы. Полиция попустительствовала. Власти поощряли эти зверства, делая вид, что наводят порядок, и навязывая охранительные меры. Из жертв делали смутьянов, а из их палачей – праведников. Еще одна долгая история, до конца которой, увы, еще очень далеко… Пока наш дом не вспыхнул, как другие, наш отец взял нас за руки – маму и меня – и вывел на улицу, даже не дав нам ничего захватить с собой. Верхняя часть улицы уже превратилась в огромный костер, так что мы побежали вниз. Позади нас обезумевшие от ненависти люди преследовали тех, кто спасался от пламени. Варвары были уже совсем близко, нельзя было терять ни минуты.