На уровне моста Маттеотти черный седан свернул на перпендикулярную улицу.

– A destra![7] – заорала Екатерина.

На сей раз таксист проявил бо́льшую сговорчивость, и ей пришлось вцепиться в ручку на потолке.

Опять поворот направо, на Виа Джантурко, затем налево, такси и седан проехали между пропилеями и поехали дальше по дороге, обсаженной липами. Перед кругом «мерседес» остановился. Барон вышел из машины и пошел по аллее куда-то в глубь парка. Екатерина протянула таксисту двадцатиевровую банкноту и, не дожидаясь сдачи, устремилась за американцем, держась на приличном расстоянии от него.

Включив на смартфоне навигатор, она обнаружила, что в ста метрах отсюда будет перекресток, изучила карту и догадалась, куда направляется Барон. К храму Асклепия на островке посреди озера на Вилле Боргезе. Попасть туда можно было только по деревянному мостику. Оказавшись у храма, он наверняка ее заметит. Барон не отправился бы куда-то в одиночестве, если бы на то не было серьезной причины. Екатерина бросилась напрямик, повернула налево, обогнала Барона и успела добежать до мостика раньше его. Промчавшись к островку, она оказалась между колонн греческого храма. У нее оставалось несколько секунд на то, чтобы спрятаться. Но прятаться было негде: храм представлял собой простой портик с треугольным фронтоном – отлично просматривающееся сооружение площадью около двадцати квадратных метров на островке немногим больше.

– Вот что называется лезть прямо в пекло. Тебе и правда нужно научиться сдерживать свои порывы, – пробормотала норвежка.

Она собиралась вернуться на берег, но Барон уже шел по мостику. Еще несколько шагов – и он ее увидит. Сердце колотилось. Не время цепенеть от страха… Екатерина сделала глубокий вдох и решила положиться на свой единственный козырь, верное средство, не раз спасавшее ее, когда она была подростком: наглость.

Она прислонилась к колонне, повернувшись к озеру. Какая-то женщина безмятежно подставляет лицо солнцу, глаза полузакрыты – наверное, туристка.

День восьмой, Берлин

Воспользовавшись тем, что небо немного развиднелось, Диего сел пообедать на террасе ресторана при отеле «Адлон Кемпински». Отсюда можно было полюбоваться бронзовой квадригой Бранденбургских ворот, памятника, три десятилетия символизировавшего раскол города. Диего уже несколько раз пытался связаться с Корделией, но та не отвечала, и сообщение от Фредрика ввергло его в растерянность:

Заметано, никаких условий.

Скажешь сестре, что мы квиты!

Вместо того чтобы сосредоточиться на своей миссии, Диего гадал, какую услугу Корделия могла оказать этому человеку. Но времени на долгие раздумья у него не было. Во второй эсэмэске немец назначал ему встречу через час перед филиалом «Дойче банка». Важно было успеть осмотреться на месте прежде, чем ввязываться во что-то серьезное с этим типом. Особенно после странного предупреждения, которое он получил в «Хопфенрайхе».

От ресторана до места встречи было минут пятнадцать пешком. Диего рассчитался, пересек Парижскую площадь и пошел по центральной аллее Унтер-ден-Линден между двумя рядами лип. Перед четырехэтажным особняком с красно-розовым фасадом он остановился. Распределительный телефонный шкаф располагался под большими окнами первого этажа – незаметно провести операцию не выйдет.

Диего ждал Фредрика на тротуаре напротив банка. Наконец тот вышел из бара на углу и направился к нему.

– Мой приятель скоро будет, – сообщил он, приглаживая усы.