Старик откинулся на спинку стула.

— Мы пришли к выводу, что проделать такое вполне в наших силах. А когда процесс начнется, никто из господ уже не сможет его остановить. Мы даже могли бы этот процесс автоматизировать. Установить где-нибудь в горах — там, куда не очень-то доберешься, — большое-большое Гамно и запустить его в автоматическом режиме. Чтоб шлепало сундучки и пускало их по ветру.

Тут Старик взял передышку.

А Дику ясно представилась вся картина? Да, ничего не скажешь. Придумано умно и жестоко. И Старик, пожалуй, прав — такой процесс уже ничто в мире не остановит.

— Но мы и это отвергли, — продолжил Старик. — И вот почему. Если вы изучали историю, то должны знать: вся череда несправедливостей, вся мясорубка первых двадцати лет после Переворота начались именно с подобного плана. Кто-то — теперь уже не узнать кто — распространил Гамно через систему тогдашней государственной почты. И что? Если один человек воспользуется всеобщей анархией, чтобы набрать себе армию рабов, то у вас нет против него другой защиты, кроме как и себе набрать такую же армию. Тогда мы решили: если последовать этому плану, то все пойдет по старому сценарию. Теперешние большие рабовладельческие дома, конечно, падут (что, с нашей точки зрения, было бы желательно) — но при этом опять возникнет все та же всеобщая анархия. А значит, неизбежно настанет время новой мясорубки. Вначале войн мелких. Потом войн крупных. И все закрутится по новой — пока не установится новый подлый мир с новым соотношением господ и рабов. А ведь, как я уже сказал, наша главная задача — покончить с несправедливостью рабства. Такова наша цель. Мы хотим увидеть время, когда никто и нигде не будет никому рабом. Итак, мы не можем выкинуть наших бывших господ и не можем позволить себе сорить Гамном как попало. Что же остается? — Старик загнул третий палец. — Остается только одно. Мы должны научиться мирно уживаться друг с другом. Всем нам необходимо обращаться с другим как с равным — всем без исключения. Все должны уважать друг друга — и бывшие господа, и бывшие рабы.

Дик постарался сохранить бесстрастное лицо, но отвращение и презрение, наверное, все же там выразились. Тогда Старик сказал:

— Вы уверены, что такого не будет никогда. Но почему? Разве между рабом и свободным есть какая-то существенная разница?

— Еще какая, — ответил Дик.

— Тогда как насчет сидящей рядом с вами дамы? Рабыня она или свободная?

— Она свободная, — хрипло ответил Дик. — Она была замужем за Вождем, а значит… — Тут он в смущении замялся.

Элайн сильнее сжала его ладонь.

— Дик, но ведь это неправда!

Бедняжка подумала, что он имел в виду Оливера, догадался Дик. Она ведь до сих пор верит, что она и есть настоящая Элайн.

— Я понял, — сказал Старик. — Вы имеете в виду, что у нее свободный статус. Верно. Но верно и то, что ее покупали и продавали, что рабами были ее отец и мать.