— Мы приготовили большое пожертвование Святилищу Свитка, — произнес он. — И не займем много времени ни у Сефриса, ни у тебя.

Жрец понял намек и окинул троицу оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, смогут ли они заплатить обещанное.

— Что ж, прекрасно, — спустя мгновение объявил он. — Я узнаю, принимает ли мастер Сефрис посетителей.

Он повернулся, собираясь исчезнуть в недрах дома, и хафлинг добавил:

— Скажите, что его хочет видеть Джак Флит. Джак Флит!

Жрец ничем не показал, что услышал его слова.

Троица застыла в ожидании, и все это время Ривен насмешливо ухмылялся.

— Церковь отряжает жрецов, чтобы те за ним ухаживали, — объяснил Джак. — И это нелегкая работа. Сефрис может доставлять массу беспокойств.

— Ну что ж, это объясняет его поведение, — заметил Кейл, имея в виду встретившего их жреца.

Клирик вскоре вернулся, держа в руках открытую шкатулку из серебра, отделанную внутри красным бархатом.

— Сефрис примет вас, но сначала, как вы понимаете, я должен принять пожертвование.

Ривен усмехнулся, но Кейл воспринял просьбу спокойно. В ней не было ничего удивительного, ведь в Сембии даже религию превратили в бизнес.

— Конечно, — сказал он.

Эревис вытащил из-за пояса мешочек с платиновыми монетами, которые ему дал Тамлин, отсчитал из них десять и опустил в шкатулку.

Скупо улыбнувшись, жрец захлопнул крышку. Интересно, много ли из этих монет окажутся в сундуках Церкви, подумалось Кейлу.

— Следуйте за мной, — прошелестел клирик. — Сефрис, как всегда, в библиотеке.

Они вошли в дом и проследовали по главному коридору. Окна, прикрытые от солнца деревьями и разросшимся кустарником, впускали лишь слабые лучики света. На стенах не было ни одной картины. Все они, от пола до потолка, были покрыты числами и уравнениями, написанными на языке Чондатана, на эльфийском и гномьем языках. Кейл не понимал ни одного из них. Впрочем, и неудивительно. Математики всегда были либо невероятно сведущими, либо писали абсолютную бессмыслицу.

— Мы стираем их, когда Сефрис переселяется в другие комнаты, — пояснил жрец, кивнув в сторону надписей. — Весь дом в таком виде.

Кейл обменялся взглядом с Ривеном и с удивлением заметил, что убийца уже не ухмыляется. Драйзек выглядел… настороженным и неуверенным.

Неужели свидетельства чужого безумия заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке? Но еще тревожнее Кейлу стало, когда в его ум закралась другая мысль. Неужели служение богам неизбежно делает всех жрецов в разной мере безумными? Он знал, по крайней мере, двоих таких сумасшедших: Праведника и Джурида Гастона.

Жрец привел их к двери, чьи створки из орехового дерева были, как ни странно, не покрыты цифрами.

Здесь он повернулся к троице и сказал:

— Он очень рассеян и может просто не вспомнить, что я уже говорил ему о вашем приходе. Я еще раз объявлю и буду ждать вас здесь. Постарайтесь не волновать его без крайней необходимости.

Кейл вдруг сообразил, что не знает имени жреца, а тот, в свою очередь, не знает имен посетителей. Что ж, так было даже лучше.

Все трое кивнули, и клирик открыл дверь.

В округлом, наполненном воздухом помещении библиотеки с высоким потолком пахло чернилами и корнем эсенала — растения, эфирные масла которого сохраняли бумагу от сырости и вредителей. Стены были увешаны полками от пола до потолка с таким количеством книг, свитков и кип бумаги, что казалось, стены комнаты созданы из них, а не из дерева и камня. Коллекция Тамалона в сравнении с этой была лишь песчинкой в пустыне.