Я много выстрадала, пока нашла в себе силы написать это. Это я прощаюсь с вами. Свидание с вами слишком больно было бы для нас обоих. Сегодня утром, как вы знаете, я виделась с мистером Гокмастером, и я обещала ему выйти за него замуж. Судьба за нас устраивает подобные дела. До последнего дня моей жизни я буду молиться о вашем счастье. — Е.С".

Лицо Рейна не дрогнуло при чтении письма. Мужчина быстро утомляется при следующих одно за другим душевных волнениях. Он нашел опору в своей гордости, которая не позволила малодушию овладеть им. Он был недоволен тем, что позволил себе увлечься Фелицией, и как естественная реакция за этим последовал порыв горячего чувства к Екатерине. Сейчас порыв этот удалось сдержать благодаря спокойному и холодному тону письма и поразительному известию о браке ее с Гокмастером. Он был совершенно потрясен. К своему ужасу, он почувствовал страшную пустоту в жизни. Казалось, будто ее заполнили бесцельные тени. Он сжал зубы и завернулся в гордую тогу сильного человека. Мысль о его сходстве с Джоном Мечтателем была для него как бы ударом плетки. Он смял письмо в руках и зашагал по комнате.

Она собиралась выйти замуж за Гокмастера. Это было бы невероятно, нелепо, если не предположить одного… оживления старой страсти, которая уже когда-то ради этого человека отшвырнула в сторону общественные преграды. Эта мысль была оскорбительнее всех, она мучила его, давала волю более низким его чувствам, лишала способности ясно разбираться в сложных и тонких явлениях. По-видимому, если человек не может в известных случаях опуститься ниже самого себя, то он не может и сразу возвыситься над собою.

Рейн пододвинул стул к открытому окну. Так как комната находилась в самом верхнем этаже, у нее балкон заменяла чугунная решетка у окна. Он локтями оперся на решетку и посмотрел на знакомую улицу. Он возненавидел ее. Женева стала невыносима. Как только отцу его можно будет уехать, он отряхнет прах ее со своих ног. Полное насмешек письмо получилось сегодня утром от его оксфордской кузины миссис Монтейс. Одна или две фразы из него мелькнули в его уме. Собирается он привести с собою двух невест или половину?

— Какими возмутительно вульгарными могут по временам быть женщины! — воскликнул он с раздражением и нетерпеливо поднялся со стула, как бы желая изгнать из своей головы миссис Монтейс.

Он развернул измятое письмо Екатерины и вновь его внимательно прочел. Затем он сунул его в карман и решил пойти посидеть с отцом.

Но не успел он дойти до двери, как в нее постучали. Он отворил, и к своему изумлению увидел Фелицию.

— Вы… разве с моим отцом?..

— Нет. Мне надо поговорить с вами. Можно?

— Вы не боитесь зайти? Это не совсем осторожно.

Он держал перед ней дверь открытой, чтобы пропустить ее, затем запер и подошел к ней, спрашивая ее глазами, в чем дело. Фелиция стояла среди комнаты в своей любимой позе, с заложенными назад руками. Ее смуглое лицо горело, а полураскрытые тонкие губы слегка дрожали.

— Дело идет о Екатерине! — вырвалось у нее вдруг. — Позвольте мне высказаться, а то я не в силах буду сказать, что хочу. Со вчерашнего вечера… когда вы поцеловали меня… я думала, что могу придти к вам… как могла бы сестра… и потому, что у меня такое к вам чувство, я полагаю, что могу это вам сказать. Я только что была у Екатерины. Она уезжает сегодня вечером…

— Сразу? — спросил Рейн, ошеломленный таким быстрым темпом сменяющих друг друга событий.

— Да. Это вы ее гоните прочь!

— Я? О, нет.

— Почему же ей нужно уехать, Рейн? Скажите мне, разве ей это действительно нужно?

— Екатерина властна поступать, как ей угодно.

— Так что вас это не касается?

Она внимательно посмотрела на него влажными глазами.