Шеен кинул ещё один, более внимательный взгляд, на поселение. Судя по бедности хибарок и их ничтожному количеству, лошадей здесь не водится. Как и таверны.

— А до Найриссы далеко отсюда? — стараясь не отставать, шеен шагал рядом с рыбачкой.

— Да нет, близко совсем. Как через бухту и за мыс, так и Найрисса.

— Дорога-то какая?

— А что дорога? Вон, за пару часов на лодке дойти можно. А при попутном и того меньше.

И рыбачка, и её муж, вернувшийся сразу после заката, оказались на редкость нелюбопытными людьми. Им вполне хватило коротенького рассказа о бегстве с торгового судна перед нападением пиратов, чтобы они поохали сочувственно, покачали головами и предложили ему переночевать, а назавтра отвезти его на своей лодке до Найриссы. Когда шеен заикнулся о плате, рыбак только укоризненно помотал головой. Похоже, брошенная шееном лодка для этих людей оказалась достаточно ценной вещью. Впрочем, в этом Рустагир убедился на следующее утро, увидев, на чем выходят на промысел немногочисленные обитатели деревушки. То, что он презрительно назвал про себя жалкой посудиной, оказалось намного лучше той лоханки с парусом, что рыбак гордо именовал своей лодкой. Разве что никакой латанной тряпки над ней не болталось.

Как и обещала женщина, всего через два часа он благополучно высадился в Найриссе. И, попрощавшись с довольным рыбаком, отправился для начала в одну из гостиниц — подальше от порта и поприличнее. Пора уже было возвращаться к привычному достойному облику путешественника, исследователя и писателя, ничего общего не имеющего ни с какими пиратами и прочими подозрительными личностями.

239 год. Суард, за неделю до Осенних гонок.

Кот в засаде. Кот, выбирающий мышку пожирнее. Светящиеся в темноте леса хищные, лениво прикрытые глаза. Кот наблюдает, и выжидает. Расслаблен в полной готовности к прыжку. Интересно, и кто тут мышка… Шу обернулась коконом невидимости и неслышно подошла к Тигренку. Близко, совсем близко, до него не больше шага… гибкая тень взметнулась незаметно глазу. Шу очутилась притиснутой к широкой груди, и горячие нетерпеливые губы впились в её уста.

Хилл позабыл обо всем, в упоении от её близости, её запаха, жара и податливости её тела, жадности её губ, рваного ритма её сердца. Она сбежала с этого дурацкого праздника к нему, она желала его, и ничего больше не имело значения. С трудом он вернулся в реальность, когда сильные тонкие ручки вцепились ему в волосы и потянули назад, от её сладких губ. Сияющие, счастливые, смеющиеся глаза, встрепанная прическа, раскрасневшиеся щечки, припухшие уста… как же она прекрасна, его принцесса.

— Тигренок, ты меня, случайно, ни с кем не перепутал? — он низко и чувственно рассмеялся в ответ, снова потянувшись к ней, — с мышкой там, или птичкой? — она отворачивалась, и его рот скользил по её скулам, ушкам, щекам в попытке добраться до губ. — Тигренок, перестань! Я не дичь… — он снова завладел её устами, и не отрывался, пока не кончился воздух в легких.

— Боги, ну что ты делаешь… — она никак не могла отдышаться, и тихо смеялась, уткнувшись в его ключицу, — если нас кто-нибудь увидит…

Хилл гладил её волосы, плечи, спину, вдыхал такой родной аромат кувшинок, и чувствовал себя безмерно счастливым. Ему достаточно было просто касаться её, и знать, что она будет с ним рядом, что они вместе вернутся сегодня домой, и проснутся утром тоже вместе… и не заглядывать дальше.

— Пойдем со мной, Тигренок, — шаловливо улыбнувшись, принцесса взяла его за руку и потянула из-под дерева. Хилл удивленно воззрился на неё, слегка упираясь.