— Вот будешь принцессой, тогда и плюй на свою репутацию. Кстати, ты уверена, что мне удастся хоть когда-нибудь выйти замуж? Нет? — Мия растерянно покачала головой, вспомнив, что иногда говорили её подружки про Её Высочество.

— Посиди дома, Мия, и подумай хорошенько. Обо всем. Я обещаю тебе, что в ближайшую неделю я Тигренка не убью. Ты ведь этого боялась?

— Да, Ваше Высочество… но…

— Никаких но. Не испытывай мое терпение. Если я увижу тебя ещё раз, пока не разрешу появиться здесь, отправишься в монастырь. Гвардейцы тебя проводят до дому.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество, — шиера Тейсин склонила голову, проигравшая сражение, но не оставившая надежды победить в кампании.

Вслед за принцессой Хилл зашел в её покои, немного растерянный и недоумевающий. Она вернулась после разговора с Мией строгая и задумчивая, всё её веселье исчезло и развеялось, словно утренний туман. Она не сказала ему ни слова, ни разу больше не посмотрела в его сторону. Что ей такое наговорила фрейлина? Почему Шу вдруг стала совсем чужой и равнодушной? Хиллу хотелось стукнуть себя как следует за идиотскую утреннюю выходку. Болван, сам всё испортил. Хилл попытался взять её за руку, заглянуть ей в глаза… непроницаемая маска холодности, даже её аура свернулась в зеркальный кокон, не позволяя увидеть и понять, что с ней происходит.

— Иди к себе, — и это всё, что он услышал от неё. Принцесса сразу ушла к себе в спальню и закрыла дверь.

Восемь шагов к окну, восемь шагов обратно. Разобранная холодная постель, на которую смотреть противно. Пустота и обида внутри. И сна ни в одном глазу. За окном щербато ухмыляется луна, кричит ночная птица, шелестят сонно ветви… восемь шагов туда, и восемь обратно. И сакральный вопрос — что делать? Ждать? Кто знает, чего тут можно дождаться. Если Её Высочество сердита, лучше не попадаться ей на дороге. Что же такое ей наговорила эта девица? Если весь тот бред, что и ему… но не могла же Шу ей поверить? После того, как… демоны, при одном воспоминании о сегодняшнем утре Хилл начинал задыхаться, его кожа горела, словно она снова прикасалась к нему. Неужели? Но она же не может не видеть, как он влюблен. Боги, он дышать не может вдали от неё! Хилл прислонился лбом к прохладному стеклу, стремясь погасить причиняющее боль желание. Коснуться её, только коснуться! Увидеть её глаза, вдохнуть запах… может быть, она просто злится на него? Может быть, если попросить прощения… но как? Ещё раз принести ей цветок? Прошлый раз она его чуть не убила за ослушание… Хилл метался по комнате, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Её голос? Она зовет? Нет, просто ветер за окном…

По комнате гулял ветер, шепча и колыхая прозрачные шелковые занавески. Она смотрела в зеркало, и не могла понять, что на уме у незнакомки за стеклом? Что, кроме ветра? Слова Мии, что она не знает, что такое любить, не давали ей покоя. Что, если Мия права? Почему она называет это любовью, если это чистой воды эгоизм? Как она сама похожа на девчонку, недавно выкрикивавшую ей в лицо — я, мне, для меня… в чем отличие? Только я, мне и для меня… а он? Ему? Для него? Что она может дать ему, кроме унижения и постоянной опасности? Какое она имеет право обрекать его на такую жизнь? И с чего она сама взяла, что он влюблен в неё? С того, что он хочет её? Что он занялся с ней любовью? И что?! Какой у него был выбор? Или ему надо было снова позволить избить себя? Шу смотрела на незнакомку в зеркале и стыдилась её. «Сексуально озабоченная маньячка. Колдунья психованная. Конечно, он займется с тобой любовью, жить-то хочется». Маньячка в зеркале не отвечала, изображая из себя умудренную и загадочную волшебницу.