|
«Тьма. Тьма твой удел, и что ты рыпаешься? Смирись. Успокойся. Не дано тебе воспарить к небесам, крылышки не те. Посмотри на себя, загадочная. Эгоизм и жестокость, вот твоя суть. Ты можешь сколько угодно морочить голову хоть всей Империи, но себя-то ты не обманешь. Любовь — это не твое. Не хватит у тебя духу отказаться от мужчины, даже если он спит с тобой ради спасения собственной шкуры. Даже если ты знаешь, что единственное, что ему от тебя надо, это чтобы ты просто о нем забыла. Всё. Он проснется на следующее утро где-то очень далеко, и вспомнит тебя разок. Как страшный сон». Лицо в зеркале оставалось таким же холодным и безразличным. И в глазах плескалась та же тьма.
Снова шелест ветра, влажные и холодные прикосновения осенней ночи. Ветер шепчет и скрипит, словно… дверь? Нет, наверное, показалось. Шу снова уставилась на порождение тьмы в зеркале. И за плечом зазеркальной принцессы беззвучно возникла фигура. «Вот, уже бред начался» — она отвернулась от зеркала, но фигура никуда не исчезла. Он стоял перед ней на коленях, склонив голову, покорный и обнаженный. Шу с трудом выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. — Уходи. Ты не должен. Он не шевелился. — Иди к себе. Я не желаю тебя видеть, — боги, как же хочется протянуть руку и дотронуться до струящегося золота, как хочется снова почувствовать жар его губ… — уходи. Он поднял голову, и она увидела его глаза, полные тоски, и боли, и вины… его губы, беззвучно шепчущие — пожалуйста, не гони меня! — и плетку в его протянутых руках… предлагающую наказать его, если она сердита, только не прогонять… — Тигренок, зачем… — она не могла пошевелиться. Что он делает? Зачем? — Пожалуйста, Шу… — она видела слезы, стоящие в его глазах, ей казалось, что его боль убивает его… Она заставила себя пошевелиться, забрать из его рук плеть, чтобы выбросить её… и он улыбнулся с облегчением. — Ты простишь меня, Шу? — боги, о чем он? За что простить? — Пожалуйста… — его губы дрогнули в мольбе, и он склонился к её ногам. — Не надо, милый, не надо… — Шу наконец откинула плетку в сторону и дотронулась до манящих прядей, вздрогнув от острого ощущения, и почувствовав его судорожный вздох, — не надо, поднимись… Вина, боль, желание, надежда, нежность… она тонула, задыхаясь, в синих глазах, снова обращенных к ней. Он обнял её колени, и потерся о них лицом, поймал её руки, целуя каждый пальчик, и привлек к себе, поднимая на ноги, позволяя почувствовать свое пылающее, напряженное тело. Он бережно расстегнул пуговки на её платье, и, спуская его с хрупких плеч, следовал за ним горячими нетерпеливыми губами, вынимая её из одежды, словно жемчужину из раковины… Шу таяла и горела в его руках, ласкала обнаженное тело, такое родное, прекрасное и желанное, целовала его, падая вместе с ним на постель, и понимала, что ей неважно, почему он это делает, неважно, почему он снова пришел к ней, и не имеет никакого значения, кто и что скажет или подумает о ней. В любом случае Тигренок принадлежит ей, и никуда она его не отпустит.
Глава 17
239 год. Суард, за неделю до Осенних гонок.
Его Величеству надоело ждать. Они с Заком уже успели и размяться на свежем воздухе со шпагами, и позавтракать не спеша, а Её Высочество так и не соизволила явиться. Собирались же в город, от дворцовой суеты подальше! Вон, уже особо нахальные придворные у дверей топчутся, в надежде на продолжение вчерашнего. Что б им дома не посидеть? Кей досадливо взглянул на лакея, доложившего о появлении в приемной ещё одного хлыща. — Скажи всем, я занят. Весь день. Государственными делами особой важности. |
