— Разумеется! Взгляните на баронета! Истинно аристократические черты, и в этом тоже никто не усомнится. В отличие от вашего… тигренка.

— Да ну? А на мой взгляд, с Тигренка вполне можно лепить хоть императора, хоть древнего героя. Сравним?

— Что сравним?

— Сложение, дорогая сложение. Баронет, вам не составит труда раздеться, для чистоты эксперимента?

— Что? Да как вы…

— Это вы с кем сейчас разговариваете, баронет?

— Э… прошу прощения, Ваше Высочество…

— Ага, простила. Так как, дорогая? Боитесь, что баронет потеряет достоинство без привычных цацек? Или у него фигура не в порядке?

— Вы слишком далеко заходите, дорогая!

— Не дальше, чем готова пойти, дорогая. И не стесняюсь заявить, что Его Высочество Тигренок красив и в одежде, и без оной. В отличие от некоторых.

— И готовы явить его обществу нагим? Здесь, сейчас?

— Почему бы и нет? Неужели вам до сих пор не донесли? Гнать надо таких шпионов, дорогая, поганой метлой гнать. Хотите посмотреть, дорогая? Не опасаетесь, что не уснете потом?

— Вы невыносимы, дорогая!

— Вы только сейчас это поняли, дорогая? Баронет, спасите же, наконец, вашу даму! Не видите, ей нечего сказать? Пригласите Её Высочество танцевать, что ли!

— Не смейте указывать мне…

— Да ни боже мой! Тигренок, идем танцевать, милый, — стоявший рядом с видом мраморного изваяния Хилл подал принцессе руку и увлек в толпу танцующих. До самого последнего момента он не был уверен в том, что Её Высочество не заставит его исполнить стриптиз для благородного общества, или не придумает ещё какой унизительной гадости.

За представлением, устроенным Их Высочествами, наблюдало множество глаз, и множество ушей вытягивалось в их сторону, чтобы получше расслышать детали пошлого скандала и затем в лицах и с комментариями пересказать всем, вплоть до горничных и парикмахеров. Недавние интереснейшие слухи о королевском слабом здоровье и скором выборе новой претендентки на роль королевы и матери наследника вмиг позабылись, вытесненные шокирующими подробностями личной жизни принцесс. Те немногие, что успели заметить появление в бальном зале маркиза Дукриста, с особенно злорадным нетерпением ожидали скорого продолжения. Как же! Три с лишним года он считался официальным любовником Её Высочества Шу, и вдруг такой пердимонокль! Окажись удачливым соперником любой аристократ, и это не вызвало бы ни удивления, ни возмущения, и результат предугадать не составило бы никакого труда. Всего одна дуэль, и самонадеянный смельчак отправился бы на кладбище — драться с маркизом пришлось бы обязательно, а это, как известно каждому, один из самых надежных способов самоубийства. Но что шер Дукрист будет делать теперь? Невольника на дуэль не вызовешь, а смириться с отставкой, обставленной по всем правилам балаганного фарса, — значит стерпеть наглое попрание дворянской чести и уронить собственное достоинство.

Рассуждающим подобным образом и в голову не приходило, что для самого маркиза в данной ситуации такие абстракции, как честь и достоинство в общепринятом понимании этих слов стоят на самом последнем месте. Гораздо больше его волновало совершенно другое. А именно, возможная потеря единственно любимой женщины и грозящая ей опасность. После разговора с Рональдом Дайм навел кое-какие справки в Гильдии. То есть справки — слишком мягкое определение для того бедлама, который разъяренный маркиз учинил в логове Мастера Тени. И плевать маркизу было на все Гильдейские правила, строго запрещающие разглашать содержание заказа и имя заказчика. Дайм вытащил из Мастера все, вплоть до цвета его любимых подштанников. И добытая информация вовсе не прибавила ему спокойствия.