— Передай ей привет. И возьми мою машину. Жаль «ягуара». Повсюду эти граффити. Ален считает, что в «Эдем-Олимпию» стали проникать не те люди.

Позднее в «пежо» на шоссе «эр-эн-семь» по пути в Вильнев-Лубе я, прислушиваясь к отзвукам голоса Лотты Леньи у меня в ушах, вспомнил совет Джейн. С Франсес Баринг или без нее, но скоро я вернусь в Лондон. Когда «Эдем II» покроет своими парками и искусственными озерами долину Вар, будущее станет более прозаичным. Свертывание лечебной программы Пенроуза означало поражение для него и победу для окружающего мира, в котором процветают неотвратимая реальность подковерных интриг и персональных директорских туалетов, относительности положения и успеха. После долгого дня в «Эдеме II» сама идея психопатии покажется причудливой — почти фольклорной.

Глава 40

Камера в спальной

— Франсес, у меня хорошие новости…

Открыв дверь запасными ключами, я вошел в квартиру в Марина-Бе-дез-Анж. Стандартная лампочка в холле высвечивала кипу финансовых журналов, но все другие комнаты были погружены в темноту. На столике у входа лежали на серебряном подносе ее ключи от машины. Я открыл дверь в кухню и уловил странный запах — смесь дешевых лосьонов после бритья, которая казалась почти знакомой.

— Франсес? Я заказал столик в «Тету».

Неужели она занималась любовью с кем-то другим — может быть, с «зеленым» летчиком, организовавшим демонстрацию протеста? В моем воображении возникла картинка: она лежит голая рядом со своим любовником, оба от смущения впали в ступор, мужчина шарит под кроватью в поисках своих туфель и наконец достает одну из моих потерянных сандалий.

Я осторожно отворил дверь. Франсес спала, лежа поперек подушек, рука ее была выпростана, как у ребенка. В свете, проникавшем в спальню с ближайшего балкона, я увидел ее белые зубы, обнажившиеся в сонной улыбке. Из ванной доносились звуки душа — мягкое журчание, похожее на далекий дождь.

Стараясь не разбудить ее, я вошел в темную комнату, сел рядом с ней на кровать, стараясь, чтобы матрац не просел под моим весом. Моя рука коснулась льняной простыни, отдернулась, нащупав что-то влажное. Пропитанный чем-то пододеяльник еще хранил тепло, словно на него пролили жирный суп.

— Франсес?..

Ее глаза были открыты, но зрачки смотрели в никуда. Луч ле-гарупского маяка прошелся по фасаду дома, и я увидел исцарапанное лицо Франсес, открытый рот с поломанными зубами и кровь на ее лбу. Луч скользнул по ее глазам, на мгновение оживив их, — так свет фар проезжающего автомобиля проникает в окна заброшенного дома.

— Господи… Боже мой… — Я нащупал выключатель прикроватной лампочки, щелкнул им, но лампа была вывернута. Я поднялся с кровати, пошел к двери, пытаясь на ощупь найти на стене выключатель.

Чья-то рука ухватила мое запястье и прижала пальцы к стене. Из холла возникла стройная, атлетически сложенная фигура в форме «Эдем-Олимпии» и притиснула меня к встроенному шкафу. Я вывернулся и замахнулся, чтобы ударить его кулаком в лицо, но он зажал мне рот ладонью, пытаясь меня успокоить.

— Мистер Синклер… Тише. Я с вами.

— Гальдер? — Луч маяка скользнул по комнате, и я узнал охранника. Я снова потянулся к выключателю, но Гальдер отбил мою руку.

— Оставьте это, мистер Синклер. За квартирой ведется наблюдение. Как только зажжется свет, они тут же ввалятся сюда.

— Кто они?..

— Люди, которые вас ждут. Они знали, что вы придете.

— Франсес… — Я шагнул к кровати и увидел ее вывернутые руки.