— Вряд ли. Кроме этого списка, ничего нет. Мне нужно точно знать, в какой последовательности происходили убийства в то утро. Это может прояснить, что было на уме у Гринвуда.

— Убито десять человек — какая разница, в каком порядке? — Делаж надвинул очки на самую переносицу, разглядывая маленький листок с моими замечаниями и вопросами. — Ведь ваш друг не балет ставил.

— Тем не менее порядок смертей может что-то сказать. Кто погиб первым?

— Понятия не имею. Сходите в «Нис Матен» — у них представительство в Каннах. В муниципальной библиотеке есть подшивки важнейших газет.

— А полиция?

— Если вам не жалко своего времени. Они просто счастливы оттого, что появился англичанин, спятивший без всякой причины. Такова ваша историческая роль.

— Мы что — в новой Европе играем роль деревенского дурачка?

— Юродивого. Не от мира сего. Вы только представьте себе этого беднягу Дэвида Гринвуда — доктор-идеалист с его детским приютом… — Речь Делажа была исполнена приятного, но жестокого юмора — я уже и раньше отмечал садистскую черточку в этом сдержанном бухгалтере. Он отодвинулся в самый угол кожаного сиденья и смерил меня своим ледяным взглядом. — Вас очень заботит Гринвуд. Может быть, хотите раскрыть какую-то тайну? Вы его хорошо знали?

— Почти совсем не знал.

— А Джейн? Может, чуточку лучше?

— В таких вещах ни один муж не может быть уверен. — После его завуалированного намека я заговорил раскованнее. — «Эдем-Олимпия» производит на меня колоссальное впечатление, но есть вещи, которые словно бы намеренно оставлены без внимания. Ну, например, поместили нас на виллу, которую занимал Гринвуд. Дали Джейн тот же кабинет. Будто кто-то зажигает факел в темноте, посылая сигнал, который мы должны попытаться расшифровать. Половина жертв были старшими администраторами из «Эдем-Олимпии». А что, если существуют соперничающие группы, ведущие борьбу за власть? Вы говорите, что Гринвуд был юродивым? А может, лучше сказать — козел отпущения? Я еще не видел ни одного доказательства того, что он сделал хотя бы один выстрел.

Делаж смахнул ниточку с рукава. Я рискнул — в надежде, что мне удастся разбудить спящего зверя, сунул палку во вроде бы пустую нору.

— Доказательства есть, Пол… — Делаж спрятался за своими полупрозрачными очками. — Я поговорю с Цандером — нужно отойти от этой политики секретности. «Эдем-Олимпия» — штаб-квартира самых больших корпораций в мире. Их руководители — слишком важные персоны, чтобы рисковать ими из-за мелких местных дрязг. Погибшие — жертвы Гринвуда, он убил их одного за другим. Секретарши видели, как он входил в кабинеты и стрелял. Они прятались, скорчившись, за своими столами — а кровь их боссов брызгала прямо на них.

— Но при всем при том…

Но Делаж уже говорил с шофером; мы ехали по бульвару Республики мимо элегантных многоквартирных домов, расположившихся под высотами Суперканн. Когда мы добрались до Круазетт, я выпрямился на сиденье — мне нужно было наконец-то сориентироваться в неразберихе вечерних уличных потоков. Под тенью пальм двигались толпы людей, наслаждаясь теплым осенним днем — словно обитатели иных миров, которых на несколько часов прибило к этому берегу. Уайльдер Пенроуз был прав, говоря, что в них есть что-то нереальное.

Делаж сделал движение головой.

— Пол, это «Нога Хилтон». Там в вестибюле великолепные лавочки. Сделайте Джейн подарок.

— Непременно.

— Мы с Симоной от нее в восторге. У нее очарование и непосредственность инженю.