— Например?

— Мотив. Никакого мотива нет.

— Или нет понятного вам. Мой вам совет: держитесь поближе к месту, где есть «пинья колада».

Не обращая внимания на его слова, я сказал:

— Я разговаривал с людьми, знавшими Гринвуда, с докторами, которые с ним работали. Никто даже не представляет, с чего это он впал в безумие. Они не покрывают его, но…

— Да нечего там покрывать. — Устав от меня, Мелдрам вперился в арабские яхты в гавани. — На сей раз можете поверить официальной версии. Этот молодой английский доктор — настоящий Альберт Швейцер Лазурного берега — слишком много работал, что вредно для здоровья. В один прекрасный день предохранитель перегорел, и огонь погас.

— А может, загорелись другие огни. Более яркие и жесткие. И в их свете он все увидел гораздо яснее. Особенно — в своей собственной голове.

На это Мелдрам грустно рассмеялся.

— Мистер Синклер, вам бы работать в какой-нибудь желтой газетенке в Париже. Мой репортер провел в «Эдем-Олимпии» немало времени. История-то была нешуточная. «Си-эн-эн», лондонские таблоиды, все агентства новостей. Они не нашли ничего.

— Они искали убийство на почве ревности между столиков казино. Наркотики и растленные кинозвезды. Красавчики-шоферы, спящие с женой продюсера… Одна моя знакомая из «Эдем-Олимпии» сказала мне, что слышала по «Ривьера ньюс» репортаж, в котором говорилось о маршруте Гринвуда. Я сказал об этом вашей секретарше.

— Я тут подобрал для вас кое-что. — Мелдрам передвинул распечатку по столешнице. — Один из наших внештатников сделал обзорный репортаж. Он добавил несколько контактных номеров — они могут быть вам полезны.

— Это здорово. — Я принялся просматривать выцветшую копию. — А как зовут этого корреспондента?

— Роджер Леланд. Это была его последняя работа. Он снялся с места и переехал в Альгавр.

Я стал читать распечатку — не больше трех абзацев.

— «Одна минута пятьдесят две секунды?..» Не очень-то много.

— А для нас — настоящий Марсель Пруст. Не показывайте это никому. У тех, кто стоит во главе «Эдем-Олимпии», длинные руки.

— Понимаю. — Я обратил внимание на дату передачи. — Двадцать пятое июля? Спустя почти два месяца?

— К нам поступили запоздалые сведения.

— Конфиденциальная информация? Кто-то из «Эдем-Олимпии»?

— Кто знает? Леланд не выдавал своих источников. Не принимайте близко к сердцу, мистер Синклер.

Я пожал ему руку и начал протискиваться в дверь кабинета.

— Вы бываете в «Эдем-Олимпии»?

— Только если нет другого выбора. Народ там замкнутый.

— А как они — популярны на побережье?

— Некоторые — да. А некоторые — явно нет. В прошлый уик-энд одна «олимпийская» компашка устроила потасовку в Манделье. Затеяли ссору с местными арабами на фруктовом рынке.

Он проводил меня до лестницы. Когда я спустился, он помахал мне рукой, а я крикнул ему снизу вверх:

— Эти драчуны из «Эдем-Олимпии» были в черных кожаных куртках?

— Знаете, кажется — да. Они были похожи на команду игроков в кегли…

Я вернулся к Пляс-Насьональ и сел под платаном у ресторана «Оазис», где когда-то капли дождя плясали в моем супе. Охлаждая руки о стакан «вин-бланк», я изучал распечатку. Там было обозначено время выхода программы в эфир 25 июля: 14.