— Зачем бы мне это делать? Сознательно или нет?

— Я думаю, это от того, что ты не готов принять себя таким, какой ты есть. Нового себя.

— Меня и старый я вполне устраивал.

— Вот об этом я и говорю, — сказал он. — Ты слегка асоциален и эмоционально заторможен.

— Психолог из управления тоже на тебя работает?

— Я это и без психолога вижу, — сказал он. — Причина, наверняка, скрывается в твоём прошлом, но мне пока нет до этого дела.

— Пока?

— Пока, — сказал он. — У нас ещё есть немного времени до того, как всё окончательно рухнет.

— Может, ничего и не рухнет, — сказал я.

— Да оно уже начинает разваливаться, — сказал Стилет. — Миропорядок трясёт. Думаю, тому миру, который мы знали, осталось всего несколько лет. Возьми Суховея. От его скилла не спасет ни бронежилет, ни танк. Он может просто идти по улице, а все вокруг будут умирать.

Интересно, а что будет, если натравить Суховея на Безопасника? Устоит ли его защита?

— Но он действительно не маньяк и не террорист, — сказал Стилет. — Он на меня даже не работает, если что. Просто иногда мы оказываем друг другу небольшие услуги. Вот как сегодня. Я попросил и он приехал. Но ведь где-то может быть некст с его способностями, и при этом маньяк и террорист. Или просто человек, которых хочет власти. Что обычные люди смогут ему противопоставить?

— Управление? — попробовал угадать я.

— Которое только что продемонстрировало свою полную несостоятельность? — уточнил он. — Думаю, что управлению конец. Его расформируют и создадут на его базе что-то другое. Потому что, как мы видим, эта схема не выдержала первого же столкновения с новой реальностью.

— Ужас-ужас, мы все умрём, — сказал я. — Эту мысль ты до меня уже донёс, спасибо. Но что конкретно тебе от меня надо?

— Я хочу примерно таких же отношений, как с Виктором, — сказал он. — Чтобы когда-нибудь я мог попросить тебя об услуге.

— И при этом вы ни разу не мафия, — сказал я. — А речи, как у дона Корлеоне.

— Классика никогда не устаревает, — сказал он. — Даже если это классика отношений.

— А делать-то мне чего?

— Да что хочешь, — сказал он. — Но самым разумным, я думаю, будет отсидеться здесь, а потом, когда всё утихнет, вернуться в управление, или что там от него останется. Расскажешь, что психанул, свалил из города, кантовался на вписках у знакомых, потом одумался и всё такое. Ты — стажер, притом весьма ценный кадр, тебе можно.

— А потом ты придёшь просить об услуге?

— Может, и не приду, — сказал Стилет. — Пойми, я разумный человек. Может быть, жестокий и циничный, но разумный. Вряд ли я буду просить тебя о чем-то немыслимом, разрушить Кремль, убить президента, поддержать переворот, который я, к слову, не собираюсь устраивать. Просто я не знаю, чего ждать от будущего, и пытаюсь заручиться как можно большим числом союзников.

* * *

Кстати о союзниках и о будущем, которого никто не знает, но все страшатся.

Вот вы, люди, притащившие меня сюда, наблюдающие за мной через фальшивое зеркало, записывающие каждый мой жест, каждое моё слово на камеры, целящиеся в меня из автоматического пулемета, скажите, а у вас есть план?

Ну, вот на тот момент, когда я завершу свой, вне всякого сомнения, захватывающий рассказ и вам придётся решать, что со мной делать дальше? Или планирование не ваш конёк?

Кстати, спрятанные в вентиляции баллоны я тоже вижу.