– Чем вы болеете? – спрашиваю я.

– Да гастрит у меня…

Какой гастрит, у человека рак пищевода.

– Тихонечко выходим, – говорит Жаба.

В коридоре Леша спрашивает:

– А близкие знают?

– Пока еще нет.

– А чего так? Чего мы ждем?

– Ждем до понедельника.

– В понедельник, – говорю, – он может нас уже покинуть.

– Пока ведь лежит, да?

– А почему вы ему наврали?

– Вот пройдешь медбиоэтику, тогда и поймешь.

– Ну ведь можно сказать – пока неясно. Зачем вводить в заблуждение – и его, и семью?..

– Ты, – говорит Ольга Геннадиевна, – еще маленькая. Еще не доктор. Однажды сама все узнаешь. Но я тебе лично обещаю – в понедельник все скажу.

Коротков опускает мне руку на плечо:

– Даша, мне кажется, он и так все понимает…

Сразу вспомнился мой диагноз. Он был ужасным. Даже повторять его не хочу. Но мне его сразу же сообщили. До тех пор я спокойно ходила, бегала, даже отплясывала в клубах. А как только диагноз объявили – я тут же заболела. Буквально на следующий день. Это была всего лишь ангина, но в комплексе с диагнозом она смотрелась очень страшно. Как будто – последняя стадия.

Трудно признаться, что именно мне помогло… Меня спасли наркотики. Я с утра до вечера курила марихуану. Между одним анализом и другим. Это продолжалось почти месяц. С утра – косячок, вечерком – кальянчик. И все, я не думала о болезни. Жизнь превратилась в неопределенный безграничный сон. Каждый поворот, вдох и выдох были секундным действием, проскальзывающим по блеклому полотну дней. Только придет в голову диагноз – сразу дуну. А потом – все как обычно, лето, город, друзья… Под воздействием марихуаны я и начала заниматься биологией. Первый учебник я прошла в полузабвении. Однако что-то все-таки осело. Кажется, статья про инфузорию-туфельку.

Сейчас я к наркотикам не притрагиваюсь, брезгую. Они напоминают мне про один из самых страшных периодов жизни. Но все-таки, если считать формально, именно они меня и спасли. Иначе, наверное, я бы серьезно двинулась психически.

А потом мой лечащий врач засияла. Она была искренне счастлива, что ошибалась насчет меня. Было видно, что доктор радовалась, сказав мне:

– Все. Иди домой. Анализы опровергли все предположения… – А потом спросила: – Ты окончательно решила?

– Да, – ответила я. – Теперь уже точно… буду врачом…

В общем, сложный это вопрос. Говорить или нет. Говорить ведь никому не нравится. Вдруг не скажешь, и будет хуже?

А ведь люди – священные создания. Даже которые коварные и глупые, безнравственные и слепоглухонемые к другим. А хорошие люди – и подавно… Люди – это самое красивое создание Господа. Красивей гор и снежных хлопьев, красивей цветов и широких долин… Мне кажется, самый лучший художественный материал, самая яркая краска из всех, чем можно рисовать, – это человеческая нелепость. По крайней мере для меня. Она настолько наполнена сущностью мира, настолько органична и в то же время резка, настолько хрупка, глубока, сложна и бездонна…

И сама я человек нелепый, кстати. Вот угораздило меня! Я долго не могла понять, почему так отвратительно училась. Постоянно сидела на пересдачах, то и дело бегала в деканат за пропуском. Сейчас я, кажется, начинаю это понимать. На психологии нам объясняли, что у человека в единицу времени может работать только одно полушарие мозга. То есть одно трудится, выдает реакции, а второе – медленно плетется за первым. Левое полушарие отвечает за логику.