|
Левое полушарие отвечает за логику. Правое – за чувства. Именно поэтому, собственно, глупости вершатся под натиском эмоций. А я всегда принимала свои эмоции за окончательные, завершенные умозаключения. Я постоянно задавалась вопросами о добре и зле. Корила себя за то, что была спокойным, дубовым свидетелем случаев нарушений врачебной этики. Один раз больного при мне послали. Второй раз – унизили. Третий раз – посмеялись над ним… Единственное, о чем мне думалось в эти моменты, – как я могу? Как я могу торчать посреди этого театра абсурда и выдавать себя за постановочную декорацию? Как могу изображать студенческое рвение, когда творится… такое?! И сразу отпадают формулы, страницы из учебника, результаты всей ночной зубрежки. В этом и была проблема. Человека нелепого, человека рефлексирующего, неуверенного, подвергающего сомнению свои поступки, того, кто, как говорят, принимает все близко к сердцу, такая ситуация сбивает с толку. К тому же ум у меня на тот момент еще только начал прорезаться. Я все-таки выросла в тепличных условиях. А надо было поскорей привыкать…
Короче, я, как обычно, не сдала вовремя зачет. В любимой, близкой и хорошо знакомой компании Игнатьева, Власова и Саяны я поплелась на пересдачу. Первым пришел Вова. Лицо его было тусклым, как утренние тени. Я устроилась в предбаннике, на единственном кресле, оставленном охранником для собственных перекуров. – Двигай. Он достал учебник, раскрыл его, перебрал закладки, создавая видимость труда. Я смотрела в окно и отпивала кофе из коричневого пластмассового стаканчика. Дорогие хоромы на фоне осеннего восхода смотрелись достаточно пресно. Выкрашенные в ярко-желтый здания напоминали альбомный лист, на который падали акварельные тени неухоженных деревьев. В этом пышном пейзаже была какая-то недосказанность, какая-то своеобразная загадка. Вот с фасада покрасили, а сзади – забыли. На асфальте в нескольких местах образовались громадные пятна масляной краски. Они чередовались с округлыми подстриженными кустами, которые, судя по всему, просто забыли полить. Везде на пестром фоне выдранных с корнями трав желтели кучки опавших листьев. Такую громадную территорию сложно содержать в порядке, за ней трудно уследить… необходим кропотливый и любовный человеческий труд… Через прозрачные стекла было видно, как спешат домой сонные медсестры. Небольшими компаниями они направлялись к железным воротам. Их яркие пальто и высокие сапоги на каблуках выделялись на сером фоне раннего больничного утра. Вова прикрыл учебник, заложив его пальцем на главе «Пищеварительная система». – А ты слышала насчет отчисления? – Слышала, – ответила я. – Будут теперь отчислять не за три, а за одну задолженность. – Да уж, несладко… – Вот-вот. Я, честно говоря, не очень-то переживаю. Все-таки, чему быть, того не миновать. Мы с тобой – хорошие, правильные двоечники. После этих слов додумалось: «Нам пора пожинать плоды собственного безделья…» – Мне, к сожалению, беспокоиться не о чем. – Это как? У тебя патфиз еще висит плюс анатомия с прошлого года. И, кстати, почему «к сожалению»? Власов отвернулся, достал сигарету, закурил. – Да не к радости это… явно не к радости… – Что «это»? – Все тебе вынь да положь. Хотя и так уже давно все знают… – Ладно, Вов, не хочешь – не говори. Дело хозяйское. Я без твоих секретов как-нибудь перебьюсь. Он отвел глаза, смутился… – Да с Ревой, с этой… я, как говорится, занимаюсь альфонсством… – Да ладно! А ее не посадят? Это же фактически растление… – Не волнуйся. |
