— Вот, генерал, если бы вы видели Сурикэ в пустыне, то вы признали бы его искусство в охоте, — сказал канадец.

— Ну, хорошо, верю, старый ворчун, — смеясь, отвечал генерал.

— Да нечего верить, генерал, вы походите, поспросите у ирокезов и англичан, которых он убил, увидите, что скажут о нем.

Оба слушателя захохотали при этой оригинальной выходке старого охотника.

— Согласен с тобой, старина, — сказал генерал, все еще не переставая смеяться, — а теперь возьми-ка этот-портфель и снеси его ко мне.

— Я нарочно взошел наверх, генерал. В самом деле эти картины так хороши? Вот смех! А я все думал, что они годны только на подтопку.

— Не удивляюсь. Ну, ты готов?

— Сию минуту.

— Пойдем, — сказал Монкальм.

Они вышли из дома и через несколько минут были в квартире главнокомандующего. Старый охотник поклонился и направился к двери.

— Постой, — сказал генерал, — вот тебе. — И он положил в руку старика десяток золотых.

— Гм! — сказал охотник. — Но мне было бы лучше, если бы вы мне пожали руку.

— Ты прав, таких людей, как ты, нельзя благодарить деньгами. Ну, я пожму тебе руку, а золото оставь себе.

— Благодарю вас, генерал, — отвечал старик, тронутый. — Если вам понадобится человек, который был бы готов за вас в огонь и в воду, вспомните обо мне!

Он вышел счастливый: выиграв главный выигрыш в лотерее, он не мог бы быть довольнее, чем теперь.

— Ивон, — сказал генерал слуге, — меня нет дома ни для кого, кроме г-на Леви; г-н Лебо будет обедать у меня; поставь прибор для него.

— Слушаю.

— И еще заметь себе: я принимаю всех бродяг, охотников, праздоношатающихся, когда бы они ни приходили, днем или ночью, сплю ли я, занят ли с кем, все равно — я всегда готов видеться с ними. Так слышишь же?

— Ваше сиятельство уже раз приказывали мне это, и я не забуду; ваше сиятельство изволите знать, как я стараюсь угодить вам.

— Я знаю, что ты верно служишь мне много лет, и вполне доверяю; но забыть может всякий, при теперешних обстоятельствах рассеянность или ошибка могут иметь важные последствия.

— Вашему сиятельству не придется сердиться на меня.

— Надеюсь. Теперь ступай. Слуга поклонился и вышел.

— Мне необходимо было отдать это приказание, — сказал генерал, оставшись наедине с Шарлем Лебо. — Главнокомандующий все должен видеть сам, особенно когда он такой новичок в стране, как я, и когда ему надо столько узнать.

— Я вполне разделяю ваше мнение, особенно в таком случае, когда не на кого положиться.

— Прибавьте еще: когда все окружающие относятся враждебно; но к черту все это, не стоит горевать! — прибавил он, смеясь. — Я вам скажу теперь, почему я так настаивал, чтобы вы остались при мне.

— Вы знаете, генерал, что я вполне предан вам.

— Ах, Боже мой! Число моих друзей не так велико, чтобы я мог ошибиться или забыть одного из них, следовательно…

В эту минуту дверь отворилась, и камердинер доложил:

— Шевалье Леви.

Монкальм быстро встал и ласково протянул руку вошедшему офицеру.

— Вы отобедаете со мной, не правда ли? — спросил он.

— Конечно, генерал, нам надо серьезно поговорить.

— Отлично; я только что собирался сам сказать вам это.

— Да, как нельзя больше.

— Ивон, подавай кушать.