— Решено, патрон.

Метр Картагю вежливо поклонился и вышел.

— На этот раз я, кажется, нашел, кого мне нужно, — сказал граф, оставшись один.

Графу нечего было торопиться, он протянул обед как можно дольше и встал из-за стола около 10 часов.

Пока Витре ел и пил, он серьезно обдумывал и чем более размышлял, тем более убеждался, что скоро нападет на след вора.

Так как ему больше нечего было делать, он позвал Каймана, чтобы свести с ним счеты.

Достойный трактирщик не замедлил явиться на звонок.

— Ваш счет?

Кайман подал его, сняв шапку.

Граф едва взглянул на итог, который был между тем громаден и дал вдвое больше, чем спросил трактирщик.

— Довольны ли вы? — спросил граф, улыбаясь.

— Одно могу сказать, сударь, вы заплатили по-барски, нижайше благодарю вас, сударь.

— Мне хочется, чтобы вы сохранили обо мне хорошее воспоминание, — прибавил граф с улыбкой.

— Для меня будет великое счастье, сударь, когда вы вздумаете почтить мой бедный дом своим присутствием.

— Совсем не такой бедный, судя по тому, что мне пришлось видеть, — сказал граф, смеясь. — Может статься, что мы встретимся, Кайман, и может быть, раньше, чем вы думаете.

— Я всегда буду к вашим услугам, сударь.

Граф взял свое оружие, завернулся в плащ, надел шляпу и вышел за Кайманом, который отворил ему дверь прямо на улицу.

В условленный час Картагю был на посту; шхуна стояла на якоре в углублении небольшой бухты вне рейда; через десять минут судно было под парусом.

Патрон ничего не преувеличивал — все было так, как он говорил: «Дороде» была в отличном состоянии и имела превосходный ход.

Каюта графа была невелика, но удобна и чиста, без роскоши, но со всем необходимым.

Переезд был прекрасный и быстрый; «Дороде» скрылась в глубине залива почти неизвестного, где ей нечего было бояться.

Граф спустился в лодку вместе с патроном.

— В котором часу мы можем ехать сегодня вечером?

— Если вас не стеснит, мы отправимся в тот же час из Луисбурга; у меня есть ценный товар, который я желал бы сбыть, это скоро сделается; дамы Бостона очень кокетливы, часа в два все будет разобрано.

— Хорошо, — сказал граф, улыбаясь, — справляйте свои дела, пока я займусь своими; в половине двенадцатого мы сойдемся на люке.

— Так, сударь, я буду аккуратен. Они расстались.

Граф отправился прямо к «Сулливан и сын»; контора банкира была против бостонской ратуши, которая двадцать лет спустя приобрела известность как колыбель американской революции; в этом именно здании началась она; но это громадное событие крылось еще в тумане будущего.

Как только граф явился, его отвели тотчас же к банкиру; это был человек лет сорока восьми, с рыжей головой.

— Уже приходили получить по векселю, — сказал он, увидав графа и встав ему навстречу, чтобы пожать ему руку.

— Когда?

— Вчера в половине четвертого.

— Вы заплатили?

— Да, фунтами стерлингов, он так просил.

— Это составило порядочный груз?

— Разумеется, но с ним был здоровенный носильщик, впрочем, в последнюю минуту он переменил намерение.

— А!

— Да, он попросил четыреста тысяч ливров билетами английского банка, а остальные фунтами стерлингов, которые носильщик подхватил как фунт перьев.

— Видели вы этого человека?

— Конечно, я всегда сам выдаю значительные суммы, для того чтобы избежать ошибки.

— Похвальная предусмотрительность, — сказал граф с горечью, — хорошо ли рассмотрели вы этого человека?

— Отлично, это человек лет пятидесяти по крайней мере, маленький, толстенький, с красивым лицом, вид у него довольно жалкий и носит он огромные синие очки с зеленым шелковым козырьком над глазами… Он ли это?

— Точь-в-точь, благодарю вас.