— О боже… О боже…

Что же делать, что же делать? Она посмотрела вниз на спящее дитя. К доктору она понести его не может, она это понимала. Она ненавидела докторов, с ними в ее жизни были связаны одни только неприятности. Тогда что? Может, его надо покормить? Она посмотрела на часы. Нет. Поменять подгузник? Никакого запаха она не чувствовала. Взять его на руки? Да. Это показалось ей очень хорошей идеей. Что теперь? Подержать его. Почему? Потому что так делают все матери, напомнила она себе. Потому что от этого деткам становится лучше.

Она вынула неподвижного младенца из ванночки. Провела пальцем по его щечке. Она была холодной, кожа казалась какой-то липкой и неживой. Как будто гладишь стену.

Она прижала его к себе. Начала греть. Вот что ему нужно. Она села на кровать, держа ребенка у груди. В конце концов руки, которые она долго держала в одном положении, начали неметь, поэтому она снова уложила ребенка, укрыв его еще одним одеялом. Металлическая ванночка стояла рядом с ее кроватью. Она легла на бок, неотрывно глядя на ребенка.

Наступила ночь. Она все так же лежала, внимательно глядя на ребенка и выискивая какие-либо признаки ухудшения его состояния. Она старалась не спать, но все же задремала. Среди ночи она неожиданно проснулась, почувствовав, что вернулся муж.

— Ребенку плохо, — сказала она.

Он фыркнул.

Ну и что теперь?

Она опять посмотрела на младенца.

— Я не… я не думаю, что ему может стать лучше. Без посторонней помощи, по крайней мере. — Впервые в ее голосе прозвучали страх и все нарастающее сомнение.

Ему придется выкарабкиваться самостоятельно.

— А не можем мы просто…

Нет. Не можем. Нельзя же быть настолько тупой, женщина.

Она кивнула. Она все понимала.

Тебе остается только надеяться, что он продержится и ему станет лучше.

— А если нет?

Тогда все. Иди спать. У тебя на утро много дел. С ребенком или без него.

И он снова ушел.

Она последовала его совету и попробовала заснуть, но не смогла. Она просто лежала и смотрела на ребенка. В какой-то момент она вынула его из кроватки и прижала к себе. Она чувствовала, что в ней что-то происходит, но не могла понять, что именно. Какое-то незнакомое ощущение, словно внутри у нее образовалась дыра. Чувство было очень неприятное, но она почему-то не хотела избавляться от него. Не сейчас.

Она прижимала к себе ребенка. И ждала утра.

Глава 28

Каролин Идес не могла заснуть. У ее мужа, лежавшего с открытым ртом на спине и храпевшего, как рассерженный лев, таких проблем не было.

Она никак не могла удобно улечься. Каждый раз, когда ей наконец удавалось найти положение, которое устраивало и ее живот, и все остальное, и в котором ребенок лежал, не доставляя ей дискомфорта, он вдруг начинал ворочаться и для нее все начиналось сначала.

Но она не думала, что в этом был виноват собственно ребенок. По крайней мере, не только он. Грэм пришел уже после девяти, поставил портфель и тут же объявил, что идет в душ. Ужинать он не хотел, что было очень кстати, поскольку баранья нога из «Эм-энд-Эс» к этому времени была уже уничтожена. Он сказал, что поужинал по дороге домой. После душа он выпил банку пива и отправился в постель. Не спросил, как она себя чувствует, как у нее прошел день, вообще ничего. Едва обратил внимание на детей, которые уже укладывались спать. Если бы она хуже его знала, то могла бы подумать, что он завел роман на стороне.

Он был ее детской любовью. История, как у Ромео и Джульетты. По крайней мере, она так считала, пока не прочла пьесу и не выяснила, чем там все это закончилось. Она торжественно пообещала себе, что у них с Грэмом такого никогда не будет.