— Папа. Пожалуйста, еще масла! — слышит она просьбу его дочери, пытается представить ее и радуется, что не может. Она думает о черно-белых фотографиях в рамках в кабинете Ника, взгляда на которые ей до сих пор удавалось избегать.

— Конечно, милая, — отвечает малышке Ник.

— Спасибо, папа, — щебечет она, голосок ее делается мелодичным. — Большое, большое спасибо!

Нежный голос и хорошие манеры пронзают сердце Вэлери, увеличивая груз вины.

— Что у вас на завтрак? — спрашивает Вэлери. Вопрос продиктован нервозностью и призван узнать о его детях, не спрашивая о них напрямую.

— Вафли. Я вафельный король. Правда, Рубс?

Она слышит хихиканье маленькой девочки и ее голос:

— Да, папа. А я вафельная принцесса.

— Да. Ты настоящая вафельная принцесса.

Затем она слышит маленького мальчика, речь которого, как шутил Ник, в точности напоминает смесь Терминатора и европейского гея — отрывисто-возбужденная.

— Па-па-а-а-а. Я. То-о-о-же. Хочу. Еще. Ма-асла.

— Нет! Это моя! — слышит она девочку и вспоминает, как шутил Ник: Руби настолько властная, что первыми словами его сына были «помоги мне».

Вэлери снова закрывает глаза, словно отгораживаясь от голосов его детей и от всего, что она о них знает. И все равно не может не спросить шепотом:

— Ты чувствуешь... вину?

Он колеблется, что само по себе уже ответ, потом говорит:

— Да. Конечно, чувствую... Но я от этого не отказываюсь.

— Нет? — хочет удостовериться Вэлери.

— Черт, нет... Я хочу это повторить, — уже спокойнее произносит он.

По спине Вэлери бежит холодок, и в этот миг она слышит, как Руби спрашивает:

— Что повторить? С кем ты разговариваешь, папа?

— С другом, — говорит он дочери.

— С каким другом? — не унимается девочка, и Вэлери задается вопросом: это простое любопытство или некая причудливая интуиция?

— Э... ты этого друга не знаешь, милая, — говорит он Руби, старательно избегая местоимений женского рода, а затем приглушенным голосом обращается к Вэлери: — Давай сейчас закончим. Но смогу я увидеть тебя позже?

— Да, — моментально отвечает Вэлери, пока не передумала, пока не взяла свое сердце в кулак.

ТЕССА: глава тридцать третья

Очень скоро, не ответив на два последующих звонка Эйприл и со слезами на глазах распрощавшись с Кейт, я лечу в Бостон, уничтожая стандартную порцию миниатюрных крендельков, и невольно подслушиваю разговор двух громогласных мужчин, сидящих у меня за спиной. Быстро оглянувшись, я вижу, что они принадлежат к разряду мускулистых завсегдатаев баров, у обоих козлиные бородки, золотые цепи и бейсболки. Разглядывая карту на обороте журнала, предлагаемого пассажирам в полете, и изучая несметное число внутренних рейсов, я изо всех сил стараюсь отключиться от обсуждения ими «славненького «порше», который хочет купить один из них, и «клевого душа» другого, пока их разговор не оживляется вопросом:

— Так ты собираешься звонить той пташке из клуба или как?

— Из какого клуба? Какой пташке?

(Здоровый смех, сопровождающийся хлопком то ли по колену, то ли по ладони.)

— Очень гибкая пташка. Как же ее зовут? Линдсей? Лори?

— Ах да, Линдсей. Черт, да, я собираюсь ей звонить. Она была сексуальной. Сексуальная как дерьмо.

Я морщусь, сравнивая их с моим умным, вежливым мужем, который никогда, ни при каких обстоятельствах даже в мыслях не соединил бы в одной фразе слова «сексуальный» и «дерьмо». Затем я закрываю глаза, готовясь к снижению и представляя возможную сцену, которая ждет меня по возвращении: моя семья, в нарушение обычных правил, быть может, в пижамах, ест мусорную пищу в доме, являющем собой картину полного разгрома.