ТЕССА: глава девятнадцатая

В последующие несколько дней боги супружества покровительствуют нашему дому, и все снова кажется прекрасным. Ник ведет себя как образцовый муж — звонит с работы просто осведомиться обо мне, возвращается домой вовремя, чтобы уложить детей спать, даже готовит для меня ужин в один из вечеров. И в то же время его действия не выглядят героическими или вынужденными. Нет, он просто кажется увлеченным, он словно подключается к биоритмам нашей семьи, принимая на себя мелочи, с которыми, как мне иногда кажется, я бьюсь в одиночку. Он настолько внимателен, что я, честно говоря, начинаю винить в нашей ссоре себя, а это всегда до какой-то степени приносит облегчение, даже если всего лишь возвращает тебе контроль над твоей жизнью. Рэйчел и Кейт, которым я поплакалась, согласны: хотя бы часть моей вины в нашей нелегкой полосе есть, указывая на гормоны, скуку и общую паранойю — отличительные особенности материнства, пошутила Рэйчел.

Единственный наш рецидив случается в Хеллоуин, днем, когда Ник звонит из больницы и говорит, что скорее всего не сможет вернуться к обходу домов с детьми и, несомненно, пропустит встречу соседей у Эйприл, которая состоится до обхода. Я воздерживаюсь от напоминания о важности для детей Хеллоуина — второй по значимости ночи в году (для Руби, этой невообразимой сластены, пожалуй, даже первой), и хотя в воспитании детей я стараюсь не прибегать к разделению обязанностей по половому признаку, все же считаю, хождение с детьми по домам относится целиком к отцовской сфере. Вместо этого я акцентирую свое внимание на том, что сегодня утром он отвез Руби в школу, остался там и записал на видео костюмированный парад по коридорам дошкольного отделения, затем приехал домой и позанимался с Фрэнком до ухода на работу.

— У тебя все в порядке? — спокойно спрашиваю я, всем своим тоном выражая поддержку.

— Да-да. Просто тут много всего, — говорит он напряженно и рассеянно, но и разочарованно, что в какой-то мере смягчает мою досаду. Затем он спрашивает, справимся ли мы без него в отношении раздачи конфет.

— Да, — отвечаю я. — Я просто оставлю миску на крыльце. Мы уйдем ненадолго. Ничего страшного.

И правда, ничего страшного, говорю я себе, когда мы с Руби и Фрэнком в сумерках поднимаемся на холм, к дому Эйприл, и прибываем как раз в тот момент, когда она привязывает к своему почтовому ящику связку оранжевых и черных воздушных шаров. С первого взгляда я вижу, она уже выпила несколько бокалов вина, и внезапно мне тоже хочется выпить. Она посылает мне воздушный поцелуй, а затем принимается возбужденно, без удержу расхваливать костюмы Шарпей и Элмо, лихорадочно жестикулируя.

— Спасибо, — говорю я, думая, что, хотя дети действительно выглядят неплохо, ее комплименты, пожалуй, чрезмерны, и нет ничего настолько милого в двух купленных в магазине костюмах — один абсолютно предсказуемый, другой — слегка пошловат.

— Где Ник? — спрашивает она, оглядываясь вокруг, словно Ник может неожиданно выскочить из-за кустов.

— Ему пришлось поехать на работу, — сообщаю я с обычной смесью гордости и сожаления, вытекающей из брака с хирургом.

— Какой облом, — сочувствует она.

— Да. Но ничего не поделаешь, — пожимаю я плечами и осматриваю ее дом, восхищаясь, с каким размахом он украшен — пугала вдоль подъездной дорожки, с деревьев свисают маленькие привидения, а на переднем крыльце теснятся искусно вырезанные из тыкв фонари. Я говорю ей, что все выглядит великолепно, надеясь сменить тему, хотя бы ради Руби и Фрэнка, не видя смысла привлекать их внимание к отсутствию отца.

— Спасибо! На заднем дворе художник — можно разрисовать лицо.