— Спасибо! На заднем дворе художник — можно разрисовать лицо. А я не могу решить — устраивать или нет ловлю яблок в воде. Как по-твоему, не слишком холодно? Не слишком много хлопот?

— Да. Давай попроще, — говорю я и понимаю, что с таким же успехом можно советовать Мадонне держаться поскромнее или Бритни Спирс — быть осмотрительнее в отношениях.

Я сообщаю об этом Эйприл, и она смеется, берет меня под руку и объявляет о своей радости видеть меня. На самом деле, я думаю, это означает, что она соскучилась по разговорам о чем-то еще, кроме драмы Роми.

— Мне тебя не хватало, — отвечаю я и с приятным чувством иду рядом с ней по подъездной дорожке. С удовлетворением, рожденным успешным выстраиванием дружеских связей своих детей, мы наблюдаем, как Руби и Фрэнк здороваются с Оливией, преувеличенно горячо обнимаясь.

Мое хорошее настроение не покидает меня и в следующий час, пока я общаюсь с подругами и обмениваюсь последними новостями с соседями, обсуждая обычные темы — как быстро летит время, насколько детям нравится и школе и необходимость в ближайшее время устроить свидание в песочнице. Но все это время, даже когда меня спрашивают, где Ник этим вечером, я старательно не думаю о бросающемся в глаза его отсутствии в группе отцов, которые толпятся отдельно, рядом со своими красными тележками, в которых находятся пакеты сладостей для детей и бутылочное пиво для них самих. Я чувствую, что многие думают о Роми, но только Карли Брюстер имеет смелость открыто поднять этот вопрос. Карли — одна из наиболее скандально известных и наименее любимых женщин в нашем районе. Бывшему консультанту со степенью магистра управления бизнесом (она закончила Уортон-колледж), Карли, похоже, до предела наскучила ее роль сидящей дома матери четырех мальчиков, и она компенсирует это тем, что сует нос в дела всех и каждого, затевает ненужные баталии в родительском комитете и на собраниях местной ассоциации. А прошлой весной она даже предлагала узаконить выгуливание кошек на поводках.

Во всех случаях свои расспросы она начинает как бы между делом, умело укачивая своего младшего в кенгурушке от Бьорна.

— Как дела у того маленького мальчика? — спрашивает она, как будто имеет смутное представление об этой истории. — Который получил ожоги у Крофтов?

— Отлично, — отвечаю я, не сводя взгляда с демаркационной линии между ее пепельными волосами и темными корнями.

— Ваш муж сегодня с ним?

— Точно не знаю. Я не спрашивала, — подчеркнуто говорю я, зная, что она не поймет намека.

И точно, она театрально вздыхает, оглядывается и понижает голос до свистящего шепота:

— Мой муж работает с его матерью. С Вэлери Андерсон. Они в одной юридической фирме. — Ее глаза загораются, когда она продолжает. — И он говорит, что она не ходит на работу уже несколько недель...

Я уклончиво мычу, а затем стараюсь перевести внимание Карли на ее собственных детей — это единственная тема, от которой она гарантированно получает больше удовольствия, чем от сплетен о других людях.

— Как мальчики? — спрашиваю я.

— Сумасшедшие, — закатывает глаза Карли, глядя на второго своего сына, одетого Винни-Пухом и методично срывающего хризантемы на клумбе Эйприл. Карли придерживается позиции «мой ребенок не может сделать ничего плохого» и спокойно позволяет ему истреблять цветы со словами: «Да. Они все такие».

В отличие от Фрэнка, думаю я, который регулярно завладевает моим блеском для губ, играете куклами Руби, а недавно заявил, что станет парикмахером, когда вырастет. Я делюсь этими подробностями с Карли, которая сочувственно наклоняет набок голову и весело говорит:

— Я бы не стала чересчур беспокоиться.

Подтекст ясен — мне следует серьезно озаботиться.