– Ты это к чему, Никодим Иваныч? – насторожился Ляшин.

– К водке я все. К хмельному зелью…

– Да ну!

Алексей, конечно, рассчитывал, что старый солдат что-нибудь да придумает… Но не так, что вот уже сейчас, сразу. Хотя… А когда еще-то? Времени-то почитай что и не осталось!

– Казачины у валахов местных все хмельное скупили. Казенку нам вряд ли выдадут. А, Алексей?

– Вря-ад ли, – соглашаясь, капрал махнул рукой.

– Тогда остается кто? Болгары!

– Так там же турки! – ахнул молодой человек. – Да идти далеко… Горы вон… Сам знаешь, я верхом-то не очень. У нас, на Белом-то море – все на санях больше.

– Да знаю, – бросив хворостину в костер, Никодим Иваныч пригладил усы. – К чему нам и лошади-то? Чай, мы с тобой не драгуны да не конные егеря. На лодочке сплаваем, по протоке. А там эвон – рядом совсем. Третьего дня к обозным старик болгарин заезжал – торговал чем-то. У них и спросим. Может, что и рассказывал. Обозники у нас дюже любопытные. Не может такого быть, чтоб у болгарина не расспросили про то, где живет, да как там под турком? Православный ведь. Наш.

– Думаю, не шибко-то весело православным под турком, – глянув на синюю дымку гор, горестно вздохнул Ляшин. – Опять же, сколько там турок? Даже вот в ближайшем селе?

– Мыслю, нет никого, – раскуривая трубку, ветеран неожиданно рассмеялся. – Что им в такой дыре делать? Староста есть и… Да и все левенды нынче где? Правильно – в Силистрии да в Туртукае!

Деревня называлась Тумраново. Не деревня даже, а так, хутор. Схоронившийся в предгорьях добротный двухэтажный дом – сверху деревянный, а снизу – каменный – хозпостройки, плетень, ограждавший стесненное горами подворье, у самых ворот – старый тенистый граб и смоковницы, а чуть дальше, в расщелине – небольшой виноградник, беседка, увитая деревянной лозой. Во дворе, у птичника – старая арба да груженная навозом телега…

– Здоров будь, парень!

Первым на пути попался мальчишка-пастушок, босоногий, в драной светлой рубахе и соломенной шляпе. К нему и обратился Алексей – без всяких там условностей, по-русски – языки-то похожи. Да и не таились особо – так, в зеленых мундирах, и шли.

– Нам бы Вязова, Денчо.

– Старика Денчо? – подросток ничуть не испугался, а если и удивился, то виду не подал. Правда – глаза выдали, блестели с явным любопытством. Еще бы! Уж тут сразу видно – русские.

– К старому Денчо – это вы правильно идете. Вот этот дом – его. И мельница на ручье – тоже его. И стадо.

Пастушок, естественно, говорил по-своему, по-болгарски – но все было понятно без перевода. Ну, или – почти все.

– И что вам от него надо?

– Врать не будем – водки купить.

– Что-что? – округлив глаза, мальчишка недоуменно потряс головой, но тут же понял. – А-а-а! Ра-кия! У него есть, да. Должна быть.

Говоря так, пастушок отрицательно покачал головой, по-болгарски это значило согласие. Да, мол, есть водка у старого Денчо Вязова, имеется.

– Вина прошлогоднего уже нет, – провожая гостей к дому, на ходу пояснял парнишка. – Что скисло, а что – янычары выпили. Наезжали по зиме еще, да.

– Янычары? – удивился дотоле молчавший Прохор.