Я приготовилась к возражениям и дополнительным условиям, но дракон ответил просто.

— Обещаю.

Настроение сразу улучшилось.

— Вот видите, я не требую от вас никаких дополнительных клятв. Достаточно только вашего слова.

Последние лучи солнца догорели, и опустились сумерки. Наступил вечер.

Дракон молча поднялся и подошел к краю нашего пятачка. Чиркнул когтем по камню, высекая искру, и поднес палец с зажженным на конце огоньком к желобу в полу. Пламя вспыхнуло, осветив снизу его лицо, и огненная змея весело понеслась вокруг площадки, пока не проглотила свой хвост. Мы оказались в центре огненного кольца. В лицо подуло жаром, необходимость в пледе отпала, и я позволила ему соскользнуть с плеч.

— Как вы это сделали? — восхитилась я.

Дракон вернулся и устроился на прежнем месте.

— Система сигнальных огней, осталась еще с былых времен.

Я присмотрелась к пляшущим языкам пламени и различила в них фигурки: лениво машущие крыльями ящеры, рыцари с опущенными забралами, мчащиеся по кругу с копьями наперевес, как на турнире, танцующие феи… Изображения изгибались, менялись, перетекали одно в другое.

На полу развернулся настоящий театр теней.

— Это лучше, чем свечи!

Дракон улыбнулся, и глаза сверкнули отблесками танцующего за моей спиной огня.

— Скажите, вам удалось что-то выяснить по поводу аллергии? Не нашли упоминаний, как от нее избавиться?

Дракон отодвинулся и после паузы ответил:

— Нет.

— Как жаль… Ну, хотя бы знаем, как приглушить зуд на время завтрашнего ужина.

— Лгунья, — шепнула одна из огненных фей, извивающаяся позади Кроверуса, отчего казалось, что она танцует прямо у него на плече. — Ты рада, что он ничего не откопал. — И послала мне воздушный поцелуй.

Я тряхнула головой, и фея превратилась в размахивающего дубиной тролля.

Это называется совесть, Ливи. Тебе просто стыдно за неловкое прощание с Озриэлем.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я спросила:

— Почему вы против отношений между Данжерозой и Атросом?

Дракон недовольно шевельнулся.

— Откуда ты знаешь про них?

— Ничего такого не видела, не подумайте, — спохватилась я, вспомнив ходящую ходуном палатку на иллюстрации военного лагеря. — Просто случайно услышала, как он рассказывает Хорриблу о своей трогательной платонической любви к драконихе с картины на втором этаже. Несчастной любви, ибо ее не поощряет суровый хозяин замка с камнем вместо сердца.

Кроверус хмыкнул.

— Он ей не пара.

Я решила, что ослышалась.

— Что? Призрак не пара полтергейсту?

— Призрак барона из обедневшей дворянской ветви не пара полтергейсту герцогини из славного рода Кроверусов.

— Да вы сноб. А вам не кажется, что они уже достаточно взрослые и мертвые, чтобы самим решать? И чем вы им пригрозили? Замазать картину Данжерозы?

— Изгнать Атроса из замка, если он скомпрометирует ее репутацию.

Я не знала, смеяться или сочувствовать бедным влюбленным.

— Откуда в вас это? Обычно подобные предрассудки вколачивают родители, но ваш отец их чужд.

— Ты не так хорошо его знаешь, принцесса, как думаешь. Традиции для мейстера все.

— И поэтому он женится на обычной профессорше поэтики из Принсфорда?

— Он, что?!

Дракон вскочил, опрокинув кубок. Остатки сидра выплеснулись, впитавшись темной лужицей в плед. С пальцев сорвались искры. Суровое лицо метало молнии, а белые волосы развевались и трепетали. Я невольно подалась назад.

— Я… думала, вы знаете.