— Люк… Извини меня за намек, что ты в какой-то степени причастен к… заминке в наших делах в последнее время, — начала она осторожно. — Я знаю, мне нет прощенья. Я виновата… Просто я была так сердита, во мне все кипело, когда я опять тебя увидела, настолько, что не смогла удержаться от того, чтобы не сделать тебе больно…

— Давай забудем об этом, это не имеет никакого значения, — прервал ее Люк и выразительно посмотрел на ее зардевшееся лицо. — Я уже догадался, кто стоит за всем этим. В последние две недели я приводил в порядок свои дела, наконец-то довел до логического конца финансовые отношения с бывшей женой и ее отцом, которому дал ясно понять, что этот шантаж не может продолжаться бесконечно. Я сказал Федерико де Сантане, что мой брак с его дочерью расстроился из-за неверности Хулиетты и что я больше не могу нести за нее ответственность, поскольку собираюсь перебраться в Англию и заняться поисками Верити Лейси из фирмы «Верити Лейси Кейтеринг»…

Она открыла было рот, но смолчала; сердце ее бешено колотилось. Она чувствовала, как ее обволакивает невидимая паутина паники. Закрыв щеки дрожащими руками, она тупо уставилась на Люка, сидевшего с совершенно непринужденным выражением лица.

— Ты… ты считаешь, что отец Хулиетты мог распустить какие-то сплетни? Чтобы… чтобы подорвать мое дело?

Он пожал плечами.

— Это возможно. Но ты не беспокойся, Верити. Доверься мне, я сам с этим разберусь.

«Я ему доверяю, — неожиданно призналась она себе. — И доверяю даже больше, чем могла предположить…» Почему-то она была уверена в том, что Люк Гарсия выдержит схватку с кем угодно, даже с таким богатым и могущественным человеком, как его бывший тесть.

Она смотрела на Люка, и в голове у нее роились вопросы, на которые ей настолько не терпелось получить ответ, что она даже забыла об осторожности.

— Ты сказал, что уезжаешь в Англию на поиски меня? Но как ты вел себя со мной в Пуэрто-Плата? — спросила она недоверчиво. — Да и прошло уже целых две недели с тех пор, как я уехала…

В его глазах промелькнула искорка насмешки.

— Ты хочешь сказать, что две недели для тебя это много? — Губы его дрогнули. — Для меня тоже.

Она слегка покраснела, а он, резко выдохнув, запустил руку в свои черные волосы.

— Должен признать, что не очень хорошо с тобой обращался… но это оттого, что мне надо было перебороть самого себя, перебороть в себе те чувства, что ты во мне вызываешь, и забыть страшное для меня прошлое. Мне было нелегко. Брак с Хулиеттой сделал меня… осторожным. Честно говоря, я боялся показать тебе свои чувства. Когда же появился этот идиот Грозвенор, я попытался убедить себя, что ты недостойна моих бессонных ночей. А когда вы одновременно уехали с острова тем утром, первое, что мне пришло в голову, так это то, что вы уехали вместе. Я чуть с ума не сошел!

Люк сидел опустив глаза. Она была поражена.

— Но мы улетели порознь, Люк! Ты должен был понять, что между мной и Эллиотом никогда ничего не было.

Он медленно кивнул.

— Да… ты достаточно однозначно давала мне это понять. Но ревность — жестокая штука, Верити. Как и чувство вины. Вины перед Эдвардом, и она тоже сказалась на моем к тебе отношении, сага. Он был мне очень хорошим другом и здорово выручил меня, пока я варился в этом аду с Хулиеттой. И то, как приворожила меня его невеста в прошлом году во Флориде, вовсе не способствовало безмятежному состоянию моей души! А его смерть вскоре после этого поставила меня на грань отчаяния.

— О, Люк…

— Но за последние две недели я много передумал, — продолжал он медленно, сделав небольшой глоток чая.