Повернувшись ко мне, он улыбнулся. Добрососедская улыбка, за которой только вежливость и участие.

— Да. Спасибо вам большое. Но я могу застрять там довольно надолго.

— Ничего. — Он кивнул на переносной телевизор. — Через десять минут последняя серия «Нигде и никогда». Хочу поглядеть.

Выйдя из такси, я заторопилась к входу в здание.

— А вас-то как зовут? — окликнул меня таксист.

— Миранда.

— Я никуда не денусь, Миранда. Можете не торопиться. — Не успела я сделать и нескольких шагов, как он пообещал: — На обратном пути я вам расскажу о гиацинтовых макао.

— Они имеют отношение к постельным клещам?

— Нет, это птицы. О них рассказывали в другом фильме — после клещей.

Он опустил взгляд, и серовато-серые отсветы от экрана замелькали на его лице. Я была так рада, что он согласился меня подождать.

Открыв тяжелую дверь — на сей раз парадную — и войдя в холл, я сразу же была поражена царившей там тишиной. Мои шаги по каменному полу звучали пугающе громко. За столиком дежурной сидела медсестра средних лет и что-то читала. Больше вокруг не было ни души. Я подошла к ней и стала ждать, когда она обратит на меня внимание, но она не отрывала глаз от книги. Бросив взгляд на страницу, я увидела, что это стихи. С трудом разбирая слова вверх тормашками, я прочла начало одного из стихотворений: «Вам, сэр, придется потрудиться: снег будет падать всю ночь».

Она продолжала меня игнорировать.

— Ау. Прошу прощения… — Да?

— Я хочу навестить Франсес Хэтч.

— В какой она палате?

— Не помню.

Женщина шумно вздохнула и обратилась к компьютеру. Назвав мне номер палаты Франсес, она немедленно вернулась к прерванному чтению.

— Прекрасная строчка. Она подняла на меня глаза.

— Что?

— «Повернитесь спиной, сэр, снег будет идти всю ночь». Прекрасная строчка. В нескольких словах так много выражено.

Она перевела взгляд на книгу, потом снова на меня, на книгу. Захлопнула ее и смерила меня подозрительным взглядом. Я повернулась и пошла к лифту.

Он прибыл с мелодичным звоном, двери распахнулись, и из кабины вышла врач Франсес.

— Вы вернулись.

— Да. Мне надо повидать Франсес. Но сначала я хочу спросить у вас: что это за больница? На кого она рассчитана?

— Хоспис. В некотором роде.

— Люди сюда ложатся умирать? Франсес умирает?

— Да. Она очень слаба.

— Но почему здесь? Она так любит свою квартиру. Почему она ее бросила и приехала сюда?

— Не возражаете, если я поднимусь с вами? Только до ее этажа. А там я вас оставлю.

— Конечно.

Мы вошли в лифт. Она нажала кнопку. Двери закрылись. Она повернулась ко мне и спросила, понизив голос:

— Вам известно о ваших жизнях? — Да.

— Можете рассказать, как вы узнали?

Я вкратце поведала ей о возвращении в Крейнс-Вью, о пожаре в спальне, о стадионе, о том слове, которое произнес Деклан и которое все объяснило. Я ничего не сказала ей о нашем с Хью ребенке. Она слушала меня, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Когда я закончила, мы были у двери в палату Франсес.

— Невероятно, — покачала головой врач. — Это всякий раз бывает по-новому.

— Это в порядке вещей?

— Миранда, все, кто здесь находится, пережили то же, что и вы. Просто в каждом случае это проявляется по-разному. Все ваши жизни вели вас сюда.