— А как насчет денег? Чем, скажите на милость, — поинтересовалась Фредерика, хотя вопрос был абстрактный, — вы собираетесь расплачиваться за отель?

Но Электру трудно было вывести из себя. С высот своего благодушия она лишь слегка пожурила дочь:

— Надеюсь, голова у тебя не забита деньгами, Фредерика. Низменная материя. Но коль скоро тебя интересует, чем я располагаю, скажу: я заняла немного у Роберта и продала пару ювелирных украшений. Помнишь бриллиантовую брошь на шарфик, что дала мне старая тетушка Урсула?.. А еще гранатовое ожерелье и рубиновое кольцо, которые тетушка Катрин оставила тебе по завещанию? Вот я и рассталась с ними… причем довольно выгодно, надо признаться, потому что хорошо знакома с ювелиром…

Фредерика продолжала смотреть на мать.

— Ты заняла деньги у… у мистера Ролинсона? — произнесла она с ужасом.

— Да, дорогая, но не так много. — Электра назвала сумму, небрежно отмахнувшись от дочери. — И не вижу в этом ничего такого. Когда-то он был близким другом, к тому же я вовсе не просила его — он сам предложил!

— Едва ли я в это поверю! — уже спокойным голосом произнесла Фредерика. — А если и так, неужели это не оскорбление?

Полные губы Электры расплылись в улыбке, а карие глаза весело блеснули.

— Ах ты, милая! — воскликнула она. — Кто же чувствует себя оскорбленным, когда ему предлагают чек? К тому же я непременно верну! Уж поверь, непременно верну при первой же возможности.

— Каким образом? — поинтересовалась Фредерика.

— Дорогая, — постепенно теряя терпение, проговорила Электра, — у меня, в конце концов, есть кое-какое пособие, и брат твоего отца настаивает, чтобы я продолжала его получать. Это мое пособие, и, когда ты не работаешь, мы вполне можем существовать на него.

Дверь открылась, и вошла Розалин, освеженная после ванной и уже одетая к вечеру. Фредерика не могла без восхищения смотреть на нее. Сегодня сестра выглядела особенно элегантно. На ней было новое платье — во всяком случае, Фредерика видела ее в нем впервые. Это был изысканный черный наряд, оттеняющий белизну ее кожи; на ней было жемчужное ожерелье, которое потянуло бы на солидную сумму, если б его захотели продать; на ногах изящные золотые туфельки, сочетающиеся с золотой отделкой платья, на руке литой золотой браслет, прошлогодний подарок бабушки, которая могла себе позволить баловать внучку.

— По какому случаю вы такие нарядные? — спросила Фредерика, как только восхищение красотой сестры сменилось беспокойством.

— Воздать дань хозяину, — с ослепительной улыбкой объяснила Розалин, и ее голубые глаза весело и озорно блеснули. — Как, впрочем, и любому мужчине, проживающему в данный момент в этом отельчике, хотя, положа руку на сердце, я еще пока не видела здесь ни одной достойной интереса особы мужского пола. Однако разве знаешь, кто может объявиться здесь — пообедать или остановиться на одну ночь. Может, сегодня как раз та самая ночь. — И она сверкнула своими белыми зубками.

Фредерика не знала, что и ответить, а мать промолвила с осуждением:

— Ты выглядишь такой разгоряченной и неприбранной, словно только что вылезла из-под машины.

Фредерика покачала головой:

— Нет. Мне еще толком не передали машины.

— Машины? — живо откликнулась Розалин. — И много их у тебя будет?

— Две. «Даймлер» и «бентли».

На сей раз с осуждением посмотрела Розалин.

— Ах, какая жалость! — воскликнула она.