Нынче стало модным обращаться к Толковому словарю Владимира Ивановича Даля. Давайте и мы полистаем четвертый том и отыщем слово «спас». Даль поясняет:

«СПАС, спаситель, Христос. Праздники господни. Первый спас, 1 августа… Поспевает малина. На первый спас олень корыто обмочил (вода холодна). Защипывай горох. Готовь гумна, овины. Паши подозимь, сей озимь. Пчела перестает носить медовый взяток. Второй спас, 6 августа. До второго спаса не едят никаких плодов, кроме огурцов. На второй спас освящают плоды и мед. Со второго спаса едят яблоки. Со второго спаса засевай озими. Яровое поспевает ко второму спасу. Провожают закат солнца в поле с песнями. Встреча осени. Осенины. Третий спас, 16 августа. Все на свете поспело. Окончание жатвы. Складчины и братское пиво. Молодое бабье лето. Спасовка — лакомка, а петровка — голодовка…»

Не знаю, где как, а в городке Щ. этот праздник еще не забыт. Правда, все три спаса сдвинуты в один и считается, что спас падает на 19 августа по новому стилю. Нельзя сказать, что спас празднуют многие жители городка, скажем, так, как празднуют рождество, правда, без хождения по хатам ряженых, без колядок и гаданий. Однако 6 января, то есть под рождество, во многих домах семьи усаживаются за столы, чтоб выпить добрую чарку под шипящую на сковороде домашнюю колбасу и кровянку, под соленый огурчик, маринованные грибки, квашеную капусту с яблоками, только что внесенные из погреба. Или так, как празднуют троицу, усыпая дворы, сени и комнаты зеленым пахучим явором, который в это время охапками продается на базаре по копеечной цене, да в таком количестве, что от него в глазах ходят зеленые круги. А еще больше растет его по берегам усыхающей речки Снов, до которой рукой подать, а там уж бери душистый зеленый явор, вяжи в снопы сколько душе желательно.

И не потому отмечают в городке Щ. эти старинные праздники, что в самом деле веруют в рождение Христа-бога или в святую троицу. Вовсе нет. Но так поступали когда-то деды и прадеды, и, хоть в чем-то следуя за ними, люди высказывают почитание тому, что чтили их предки.

Что до спаса, то он не так популярен в городке Щ., как рождество и троица, и вряд ли сыщешь теперь такого ревнителя старины, кто не съел бы за все лето ни одного яблока, а терпел бы до 19 августа, то есть до того дня, когда по правилам только и разрешается взять его на зубок. Разве что устоит перед соблазном какая дряхлая старушонка, да и то потому, что во рту у нее случайно задержались лишь два расшатанных пенька, какими она не в силах справиться с яблоками ни до спаса, ни после спаса. А другие сей порядок и вовсе не соблюдают и уплетают яблоки и груши за обе щеки по мере их появления. Не успеет еще как следует налиться ранний белый налив, как уже слышится треск веток в садах, и мальчишки, гоняя по улицам, с конца июня вовсю хрупают зеленцы путинки, ранета и кислой антоновки. И даже бездетная вдова Татьяна Пещера напускает великого туману на православных, когда говорит, что вот уже третий год, как не берет в рот яблок, пока не наступит спас и батюшка в церкви не окропит их святой водицей. О нет, не брезгует Татьяна Пещера ими и до батюшкиного окропления. Иначе откуда бы взяться в ее помойном ведре вишневым косточкам и яблочной кожуре, тоненько срезанной ножиком с белого налива, учитывая и то обстоятельство, что живет Татьяна одна-одинешенька? А Палашка Прыщ, забежав как-то во двор к Татьяне поглядеть, не перелетела ли к ней через забор ее курица, увидела эти самые косточки и кожуру в ведре и поняла, что верить Татьяне нельзя, как бы та ни уверяла, что с тех пор, как стала петь в церковном хоре, слушать проповеди гороховского батюшки и соблюдать посты, — с тех пор полностью очистила душу и укрепила свою нервную систему, расшатанную на бухгалтерской работе в «Райплодоовощторге».

Обращение Татьяны Пещеры к церкви было весьма неожиданным. Тридцать лет усердствовала она над бухгалтерскими дебетами-кредитами и все тридцать лет активно участвовала в городском хоре, причем не в качестве рядовой хористки, а в качестве солистки: пела с клубной сцены оперные арии и старинные украинские песни.