Сестры явно не смогли сразу осмыслить сказанного Нечипором Фомичом, что видно было по их напряженно-растерянным лицам. Но вот Надежда Григорьевна сняла очки с толстыми стеклами и, уставясь на Нечипора Фомича блеклыми глазами, точно хотела получше разглядеть его, спросила, как о чем-то невероятном:

— Книги?! Оставить вам в придачу книги?! То есть кое-что мы могли бы, но… Нет, нет, это невозможно!

— Книги мы ни за что не продадим! — взволнованно сказала Виктория Григорьевна.

— Тогда, хозяечки, дело не пойдеть. Так, Аксюта, чи не так? — обернулся Нечипор Фомич к своей безмолвной жене.

Аксинья кивнула, соглашаясь.

— Вот и хорошо. Значит, вы и мы свободны. — Надежда Григорьевна облегченно вздохнула, даже улыбнулась и надела очки, собираясь встать из-за стола.

— Це-це-це!.. — зацокал языком Нечипор Фомич и заулыбался во весь рот. — Так хто ж, хозяечки, так торг ведет? А может, я для подначки про книжки ляпнул? А вы враз: «Мы и вы свободные»! Дак зачем они нам, книжки? Давайте по-сурьезному решать.

И спустя десять минут все было решено «по-сурьезному». Оставив за собой книги и пианино, сестры согласились продать за четыре тысячи дом вместе с мебелью, посудой и уже завезенным на зиму топливом. Договорились также, что до осени они останутся в своих комнатах, а семья Нечипора Фомича поселится в свободной половине дома.

А на другой день, на третий, на четвертый день стали приходить новые покупатели, которые (что за странность?) были чем-то очень похожи на Нечипора Фомича. Один мужчина, тоже крупных габаритов, тоже в синем поношенном костюме и в сапогах, узнав, что дом уже продан и продан за четыре тысячи, стал уговаривать сестер расторгнуть сделку и продать за пять тысяч ему. Надежда Григорьевна и Виктория Григорьевна сказали этому человеку, что его предложение крайне безнравственно и что о подобных вещах не может быть и речи.

Не прошло и недели, как семья Нечипора Фомича поселилась в пустовавшей половине дома. Сам Нечипор Фомич без промедления устроился шофером на какой-то стройучасток, Аксинья пошла рабочей на маслозавод, старший сын, семнадцати лет, поступил в городское профтехучилище, избрав специальность каменщика, старшая дочь, шестнадцати лет, поступила на курсы продавцов, остальные дети школьного возраста — две девочки и мальчик — целыми днями носились по двору, дрались, мирились, сбивали палками груши. По двору забегали куры, в сарае поселились корова и две свиньи.

Сестры не роптали. Они занимались своим делом: перебирали книги, подклеивали старые переплеты, связывали в стопки, упаковывали в картонные ящики. Книг было много, и работа двигалась медленно. Нечипор Фомич частенько захаживал к ним взглянуть, как идут дела со сборами и, посмеиваясь, говорил:

— 3 таким темпом, хозяечки, вы до крещенских морозов з книжками промурыжитесь. Говорю вам, давайте мы з Аксютой подможем.

— Спасибо, Нечипор Фомич. Но зачем же вас затруднять? — отвечали сестры. — Мы ведь попутно картотеку составляем.

Сперва Нечипор Фомич перенес от них на свою половину круглый стол из большой комнаты, потом старинный буфет с красивой резьбой, затем шифоньер, половину венских стульев, диван, софу, посуду.

— Звиняйте, хозяечки, что тревожу вас прежде времья, — говорил он всякий раз, забирая то одно, то другое. — Мы без меблев въехали, а спать-сидеть на голом полу невдобно. Так что не серчайте.

Сестры вовсе не серчали, поскольку все вещи, кроме книг и пианино, принадлежали теперь Нечипору Фомичу и он мог распоряжаться ими по собственному усмотрению.