- Все вы, как лазутчики, будете преданы смерти! - объявил субаши. Бостанджи-паша на всякий случай поторопил казнь, как бы кто из судей не занялся разбором дела паломников. - Помилованы будут те, кто примет ислам!

- О господи! Верую во Христа! - Старец сорвал с груди крест, поднял его над головой и сам пошел к плахе. - Богородица, дева, радуйся! Прими душу! Защити!

Сверкнуло лезвие топора. Скок-скок - катится голова по дощатому помосту.

У Порошина потемнело в глазах, шагнул вперед, сорвал крест, бросил на землю:

- Примите меня, примите в ислам! Верую в аллаха, в преемника его на земле пророка Магомета! Примите, умоляю! - и все это на чистейшем турецком языке.

Тюремщик с надзирателем переглянулись. К Порошину подошел мулла.

- Чтобы быть настоящим мусульманином, нужно сделать обрезание.

- Обрезание? Да, да! Обрежьте меня! Скорее.

Федор сделал такое откровенное движение, что мулла поморщился.

- Сукин сын, как за жизнь-то свою поганую цепляется! - крикнули паломники Федору.

Он не оглянулся. Уходил с муллой. Один. У него подгибались ноги: “Господи, неужто уцелел?”

“Но ведь я должен был выжить, - вдруг вспомнил он Азов и есаула Наума Васильева, - я должен был выжить не ради себя, но ради Войска Донского. Я - хранитель государственной тайны”.

Бостанджи-паша рисковал. Он три раза подряд обыграл падишаха в нарды, и два из них с марсом - постыдный проигрыш. Мурад покусывал губы, и тогда бостанджи-паша проиграл. Да как проиграл! Большего проигрыша в нарды не бывает: с домашним марсом. Мурад рассмеялся, он пересилил невезение, саму судьбу пересилил.

- О великолепнейший! - бросил первый пробный камешек Мустафа-паша. - Я все эти дни думал о судьбе великого муфти.

- Если ты заговорил, значит, придумал.

- А что, если великий муфти, Хусейн-эфенди, исполняя волю аллаха, совершит хадж?121 Хадж - опасный подвиг. Дикие бедуины подстерегают караваны.

- Говори ясно и коротко.

- Я пошлю за ним троих, а за тремя - пятерых. Трое на одного и пятеро на троих. Местные власти арестуют последних за убийство…

- Это лишнее, но пусть за всем проследит еще один, весьма посторонний человек, который ничего не поймет, но сможет свидетельствовать о совершившемся.

Федор Порошин оказался тем посторонним, который очень мало мог понять из чужой ему жизни чужого народа. Любой мусульманин ужаснулся бы убийству великого муфти, боясь гнева аллаха, такой свидетель мог покаяться в грехах перед гробницей пророка. Для принявшего ислам гяура жизнь муфти недорога.

Глава вторая

Может ли мусульманка попасть в рай? Может. Но не милостью аллаха, а по милости мужа. Чтобы попасть в рай, нужно быть любимой женой.

Правоверному разрешено иметь четырех законных жен, но всех четырех одинаково даже турок любить не может. Любимице - рай, остальным, хотя тресни, - преисподняя.

А как быть вдовам?

Вдовья жизнь - сама суетись. Все сама! О земной жизни твоя забота, и о загробной - твоя же.

К святым местам дорога женщинам не заказана, но только замужним. Женщина может отправиться в Мекку, сопровождая супруга.

О аллах! Есть ли такой закон, который нельзя обойти?

А теперь рассказ пойдет о калфе Мехмеде. О пьянице Мехмеде, пострадавшем из-за своего пристрастия к вину. Даровое стамбульское винцо обернулось для Мехмеда струей раскаленного масла. Ах, легкий был человек калфа Мехмед! Ему бы обидеться на весь род Адамов, а калфа, отколупывая с лица кусочки отсохших болячек, рассказывал друзьям-подмастерьям и хозяину-мастеру о своем подвиге. О том, как он застал воров, сбивавших замок со склада с кожами, как он, калфа Мехмед, набросился один на четверых, как он гнался за ними и догнал себе на беду. Один из негодяев плеснул на героя раскаленным маслом.

Мастер-кожевник поверил каждому слову Мехмеда.