Пустыня вокруг, и Мехмед старательно посыпается песком.

Помолились - в путь. Вокруг серая каменная пустыня. В небе ныряет тяжелый жаворонок. Они здесь большие и непевучие.

И тут калфа заметил: Элиф машет ему из своей корзины: “Господи, ей, должно быть, скучно. Как было хорошо на корабле”.

Мехмед тоже замахал руками, высунулся из шалаша и не заметил, как обе его ноги очутились в корзине справа.

Вся эта махина, называемая шуртуф, в тот же миг поехала направо и с треском ухнула на камни.

Элиф от страха за Мехмеда завизжала. Грохнул выстрел. И караван встал.

Мехмед весело выбрался из-под обломков шуртуфа, придумывая историю падения, но встать не успел. Он вдруг увидал, что все, даже Элиф, смотрят не на него, а совсем в другую сторону. Значит, это не его ружье пальнуло.

На высоком камне стоял бедуин с ружьем в руках.

Он крикнул сначала по-арабски, а потом по-турецки:

- Кто хочет жить, пусть заплатит пять золотых монет!

Мехмед вцепился в ружье, насыпал на полку пороха.

Бедуин его не видел. Мехмед сидел под брюхом верблюда и высекал искру. Ружье больно стукнуло калфу в плечо, но бедуин, стоящий на камне, вдруг подпрыгнул и нырнул головой вниз.

И стало тихо. Но только на одно мгновение. В следующее из-за камней сверкнули молнии. Заревел и повалился верблюд, на котором ехала Элиф. Элиф завизжала. Крича, пригнувшись, побежал вдоль каравана мукавим, сажая верблюдов на землю.

А на Мехмеда нашло спокойствие. Он видел, что Элиф жива, что она кричит от страха.

- Ничего, - шептал он, словно она могла его слышать, - я сейчас с ними разделаюсь.

Но зарядить ружье через ствол было мудрено. Мехмед старался, а дело подвигалось медленно.

Со стороны каравана раздалось еще три выстрела. Это стреляли грубые люди.

“Значит, они всю дорогу прятали свои ружья”, - подумал Мехмед.

Теперь стреляли бедуины. Вскрикнул мукавим. Мехмед узнал его голос. Еще кто-то охнул. Но Элиф уже не кричала. Она прижалась лицом к убитому верблюду и молилась.

- Я сейчас! - торопился Мехмед. - Вот засуну в ствол пулю - и готово дело.

Ружье наконец заряжено. Теперь нужно найти врага.

- Подожди! - обрадовался Мехмед, увидев, как из-за камней выдвигается черный хоботок вражеского ружья. - А вот и голова! Платок-то какой белый!

Ружье снова трахнуло Мехмеда в плечо, но бедуин взмахнул руками и распластался на камнях.

- Прекратите стрельбу! - закричали бедуины. - Вы отдадите нам все деньги и все оружие. Или мы перебьем вас.

Опять засвистели пули. Закричал человек, захрапел верблюд. Брызнула фонтанчиками вода из кожаных бурдюков.

Мехмед заряжал свое ружье, ругался.

К нему подполз один из грубых людей.

- Возьми мое ружье, а я твое заряжу.

Мехмед послушался. Он опять искал врага и нашел.

- Ага, я тебя вижу, - сказал он себе, и ружье в третий раз обломало ему плечо, и третий враг сложил голову.

- О-о-о! - завопили бедуины.

Мехмеду опять вложили в руки заряженное ружье, он и в четвертый раз не промахнулся.

За камнями пошло движение, вой, цокот удаляющихся копыт. Бедуины отступили.

Мехмед отбросил ружье и подбежал к Элиф. Она все еще лежала, прислонясь к убитому верблюду, и беззвучно плакала.

- Все! - сказал Мехмед. - Они ушли.

К нему приблизились трое грубых людей. Разглядывали с удивлением, и он не понимал почему.

Пришел и мукавим. Рука у него была на перевязи.

- Я тысячу раз прошел этой дорогой, но такого, как ты, вижу впервые.

Мехмеду говорили какие-то слова, что-то давали, но он не видел Осман-бека и встревожился. Осман-бек был жив, караван потерял двух людей и четырех верблюдов. Судьба была немилостивой к слуге Осман-бека и еще к одному неизвестному. Их похоронили среди камней.

Порошин во время стрельбы закопался в песок.