- Мой дорогой Пиали-паша, - улыбнулся Гуссейн-паша своей самой тонкой улыбкой, - планы людей хороши тогда, когда они совпадают с волей неба, но, чтобы вы не считали меня человеком легкомысленным и чтобы нам в дальнейшем не испытывать друг друга, я сообщу вам: в моей армии недаром два полка немцев. Немецкие полковники уже представили мне два способа штурма Азова. Я надеюсь, мое доблестное войско не опустится так низко, чтобы прибегать к немецким хитростям. Для казаков будет достаточно первого приступа, в котором порукой успеха беззаветная отвага и ярость воинов нашего великого падишаха. Отдайте приказ: кораблям плыть, войскам идти - сегодня мы уже будем под стенами Азова!

Минута была историческая. Ради того, чтобы запечатлеться в памяти потомков, все командующие поднялись на палубу. Здесь уже стояли высшие командиры, и среди них Эвлия Челеби - муэдзин при Дели Гуссейн-паше - молодой, но уже объехавший многие земли, золотое перо, человек, который писал письма к Мураду IV, и эти письма Мурад читал сам.

Дели Гуссейн-паша благожелательно поздоровался с муэдзином и пригласил его на обед.

Армия тронулась в путь. Корабли поплыли по Дону. Впереди оба карамаона, позади 150 фрегатов, 150 галер и еще 200 карасурзалей - быстроходных кораблей-вестников - и прочих легких судов.

Меченосец султана Жузеф, стоявший за спиной Пиали- паши, с тревогой шепнул:

- Час хода, и мы сядем на мель.

Пиали-паша кивнул. Он знал, что вверх по Допу глубина не превышает двух-трех футов, и для больших кораблей нужно иметь под днищем не менее шести футов. Но что делать, если вместо военного совета - гастрономические толки и вместо походного марша - парад.

Но знал обо всем этом главнокомандующий, знал и не мог отказать себе в удовольствии осязать, видеть, чувствовать свое первенство, свое величие.

Он вскоре дал команду остановить карамаоны и приветствовал проходящие мимо войска: по земле - кавалерию и пехоту, по воде - легкие суда, которым надлежало загородить путь к Азову по реке. -

Еще через полчаса Дели Гуссейн-паша утомился и пригласил командующих продолжать пир.

Пиали-паша был мрачен, но не возражал. В конце концов, общая ответственность за успех дела лежала на плечах Гуссейн-паши, и впереди не армия, не флот, а всего-навсего крепость, в которой засело пять тысяч человек.

Но пир чуть было не расстроился. Только приступили к еде, как на лицо главнокомандующего наползла тяжелая туча гнева.

- За это я сдираю шкуру живьем! - И Гуссейн-паша расколол рукояткой кинжала драгоценное фарфоровое блюдо.

- В чем .цело? - воскликнул проворный Эвлия Челеби.

- Блюда пахнут дымом!

- Дымом!

Гости командующего закрутили носами. Да, кажется, дымом пахло. Гуссейн-паша дал знак страже. Участь повара была решена, но тут, согнувшись от почтительности, явился капитан карамаона.

- Мой господин, казаки зажгли степь!

- Так это горит степь?! - Тяжесть спала с плеч Гус- сейн-паши.

Он заразительно, словно его щекотали, засмеялся.

- Отнесите повару золотой. Он ведь мог лишиться шкуры из-за проказ этих бандитов.

- Господин главнокомандующий! Надо подумать о фураже, - с тревогой в голосе сказал Жузеф.

- Дорогой мой мореплаватель, вашим кораблям понадобилось сено?

Теперь засмеялись все. Пир продолжался, было вкусно и весело.

Командир десятка, тимариот Мехмед, находился в дозорном полку, который шел правым берегом Дона. Азов стоял на левом берегу, и армия Гуссейн-паши обтекала город со всех сторон степи, отрезая его от России, от дружественной Запорожской Сечи.

Алайбей 134Хеким-ага, скакнув из ротных в полковники, исполнял свое дело ретиво. Это был не марш, а гонка. Хеким-ага спешил отличиться. И вот первая победа!

Воин из десятка Мехмеда Юрем, будучи в разъезде, атаковал казачий десяток и один убил восьмерых, доказательство тому - восемь голов.