Поспешай с сыновьями сделал круг, укрыл ребят в овраге, а сам на разведку поехал. Вернулся скоро и все в затылке чесал.

- Много турок в степи. Одного Васятку нельзя отпускать.

- Так берите меня в Азов, - обрадовался Васятка.

- Берите! Турки окружили город, через Дон мы с Семкой вплавь пойдем.

- Так и я вплавь.

- Не просто вплавь, а с камышинкой.

- Так и я с камышинкой. Впервой, что ли?

- То-то и оно, что впервой. Под Азовом не шутку шутят - война. - Отец серьезно и печально посмотрел на детей. - Теперь что назад идти страшно, что вперед. Впереди войско свое, а позади атаман-дурак и город-трус.

Весь следующий день отсиживались в камышах, а ночью много не проехали. Костров в степи как пожар.

На разъезд напоролись. Хорошо, Поспешай по-татарски знал, брехнул, что они люди мансуровских мурз. Темно, не видно… Пропустили. Но ехать дальше было нельзя. Бросили лошадей и - пешком к Дону. Плыть наугад не рискнули. Решили подождать, пока рассветет.

Рассвело. И увидели казаки, что расположились они в двадцати шагах от турецкого лагеря.

Разделись, одежду и сабли в кожаные мешки: Васяткину одежду отец себе взял. Мешки привязали на грудь. По камышинке срезали. Поспешай показал сыновьям на Водяную башню и шепнул:

- Туда гребите, да потихоньку. Здесь течением сносит. Как бы раньше времени не выплыть, из воды не высовывайтесь. Турки увидят, кликнут корабль да и выловят, как сомов.

Обнялись, и один за другим под воду, булькнуло трижды и - тишина.

Камышинку на большой реке не видать, да мало ли что по реке плывет.

Мехмед устанавливал в траншее огромную пушку “пасть дракона”, такими пушками ломали стены крепостей. Обладатель восьми голов, удачливый Юрем хвастливо тыкал пальцем в стену, где между зубцами стояли казаки.

- Вон мой тимар ходит. Чик-чик, и Юрем - тимариот.

- Казаки не купчишки, - мрачно и зло откликнулся Мехмед.

- Я же не спрашиваю, каких ты баранов выдал за воинов, белых или черных, когда отличился в прошлой войне…

Мехмед поднял правой рукой Юрема в воздух, покрутил и, не зная, как унять бешенство, сунул его головой в “пасть дракона”.

Притихшие воины Мехмеда захохотали.

- Теперь ты понял, как честно добывают тимары? - кричали они Юрему, выпавшему из жерла пушки.

Юрем не придумал ничего лучшего - стал кланяться Мехмеду, а тот махнул на него рукой и уставился на реку.

- Смотрите-ка!

Из реки выскочили три голых существа, белые, как люди, но с толстыми черными животами. Пустились к воротам крепости.

- Су кызлары! - в ужасе закричал Юрем.

- Кожа у них как снег, и глаза, кажется, голубые, но это не морские дэвы, - усмехнулся Мехмед. - Это дэвы усатые.

- Казаки? Но зачем они приплыли в осажденный город?

- Для того, чтобы среди нас было больше тимариотов.

Пушку наконец установили. Пушкари зарядили орудие,

дали пристрелочный выстрел. Ядро врезалось в зубец на стене, и зубец выпал.

- Ай да “пасть дракона”! - Мехмед нежно оглаживал пушку по лоснящемуся, как щеки беев, стволу.

И тут из воды выскочил еще один голыш и пустился к Азову, и Азов отворил ради одного ворота.

- Не много ли усатых дэвов спешит в Азов, - рассердился Мехмед. - Чего смотрят разъезды?

Он пошел доложить алайбею о том, что видел. Встревоженный алайбей доложил выше, и наконец эта неприятная весть коснулась ушей Дели Гуссейн-паши. Главнокомандующий засмеялся:

- Чем больше разбойников соберется в Азове, тем лучше. Чем ловить их по степи, прихлопнем сразу всех. Пусть плавают. Только глупцы могут искать себе погибели, которая есть Азов. Что нам одиночки против этого?

И Дели Гуссейн-паша указал на густое облако пыли. Это подходили анатолийские войска и следом за ними конница хана Бегадыра.