— Я тот самый мистер Джастин Пауэлл, портрет которого вы нарисовали, но я также и очень богатый и очень влиятельный мистер Джастин Пауэлл.
Влиятельный? Ну что ж! Она допускала, что в его характеристике еще остались кое-какие аспекты, о которых она не знала, с сомнением окинув его взглядом.
— Я на самом деле таков, — подтвердил он. Она молчала.
Он поднял вверх руки.
— Просто не верится, что я стою на кухне в два часа ночи и пытаюсь убедить тощую пятнадцатилетнюю девчонку в том, что я не являюсь полным ничтожеством! — в отчаянии пробормотал он. — Послушайте, леди Эвелина. У меня есть друзья. К моему мнению прислушиваются очень важные люди.
«Боже правый, — подумала Эвелина, — сколько патетики!»
— Черт возьми, что я вдруг расхвастался, словно школьник? — Он, должно быть, прочел ее мысли, потому что к нему сразу же вернулось чувство юмора, и он усмехнулся: — Если пожелаете, можете навести обо мне дальнейшие справки, но суть того, что я хочу вам предложить, мой тощий совеночек, сводится к следующему: не хотите ли вы, чтобы человек, имеющий кое-какой вес в обществе, весьма богатый и обладающий немалым влиянием, стал вашим должником?
Она задумчиво посмотрела на него:
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что хотел бы довериться вам. Вы мне кажетесь здравомыслящей девушкой, которая сразу же поймет, что, если она расскажет, из чьей комнаты я выходил нынче вечером, получится много неприятностей.
— Да уж, могу себе представить, — согласилась она. Он легонько постучал кончиком пальцев по ее губам, словно успокаивая капризного ребенка.
— Помимо того что вы опорочили бы имя миссис Андерхилл, такой факт бросил бы тень на торжество по случаю появления в свете леди Верити. Своим молчанием вы оказали бы любезность всем. К тому же вам ваше молчание ничем не грозит. Поскольку я больше не являюсь претендентом на руку вашей очаровательной сестры, я едва ли могу представлять угрозу для чести вашей семьи, не так ли?
Пожалуй, он прав. И все же…
— Ведь вы не принадлежите к числу ужасных созданий, которые наслаждаются тем, что разносят грязные сплетни, не так ли? — спросил он.
— Нет! — возмущенно вскрикнула Эвелина. Она и сама терпеть не могла сплетниц.
Он улыбнулся.
— Вы достаточно взрослый человек и должны понимать, что не все, что мы видим, является именно тем, чем кажется. Вы ведь не станете судить о поступках ближнего, не так ли?
Она покачала головой, правда, на сей раз не так уверенно, поскольку, по правде говоря, она постоянно высказывала свои суждения о людях. Но он говорил о таких людях, которые только и занимаются злословием и потому являются личностями пустыми, недоброжелательными и не заслуживающими внимания порядочных людей.
— Я так и думал, — мягко сказал он, оценив ее жест. — И если вы сохраните все в строжайшей тайне, не проронив ни слова никому, даже вашей сестре, — он наклонился к ней так, что его глаза оказались на уровне ее глаз, — то обещаю вам, вы не пожалеете о своем добром поступке, а возможно, даже когда-нибудь будете рады тому, что так поступили.
— Рада? — насторожилась она. — Почему?
— Потому что я буду вашим должником, леди Эвелина, а я всегда, — медленно произнес он, сверля Эвелину взглядом, — возвращаю свои долги. |