Дрожащей рукой он коснулся ее щеки. Она такая нежная. Как шелк. Элизабет такая красивая. И смелая. Нет сомнения в том, что она спасла Жозетте жизнь.

Боже, он любит ее! Безгранично. Он не в силах преодолеть свою любовь и больше не желает этого. Он хочет любить ее. Рассказать ей об этом. Доказать ей. И доказывать свою любовь каждый день всю оставшуюся жизнь.

— Ничто больше не имеет значения, — шептал он, подложив под ее щеку свою ладонь. — То, что произошло между нами ранее, больше не имеет значения. Для меня не важно, почему ты вышла за меня замуж, хотела ли ты стать герцогиней. Мне безразлично, будут ли у нас дети. Я думаю только о тебе. Если захочешь, мы усыновим детей… столько, сколько пожелаешь. Десятки детей…

Голос его дрогнул, и он проглотил ком в горле.

— Ты так прекрасна, — продолжал он. — Видит Бог, я люблю тебя. С первой же минуты, когда увидел тебя там, в кустах. Ты в моем сердце, в моей душе. Да ты и есть моя душа. — Сердце тяжелыми до боли ударами стучало в его груди. — Открой глаза, пожалуйста. — Наклонив голову, он прижался к ее лбу. — Не покидай меня, Элизабет. Пожалуйста, дорогая. Пожалуйста. Я даже подумать не могу, как мне жить без тебя. Не покидай меня.

Элизабет услышала его голос, доносившийся к ней откуда-то издалека, словно она находилась в какой-то глубокой пещере. «Не покидай меня».

Остин. Его имя всплыло в ее памяти. Она попыталась открыть глаза, но кто-то положил на ее веки тяжелые мешки с песком. Ею овладела слабость, а боль, как огонь, жгла ее плечо.

Но ей необходимо рассказать ему. О том, как она сожалеет о случившемся. Необходимо сказать, как сильно она любит его, и о том, что наговорила ему таких вещей только для того, чтобы уберечь его. Как мысль о разлуке с ним разбила ее сердце на тысячу осколков. Он должен все узнать, но, Боже, у нее не было сил. Ее истерзанное болью тело просило покоя, забытья.

Собрав всю свою волю, она приоткрыла отяжелевшие веки. Словно в тумане, она увидела над собой измученное лицо Остина, и ее опечалило безжизненное выражение его глаз. Их взгляды встретились, и он облегченно вздохнул:

— Элизабет, ты очнулась. — Схватив ее руку, он судорожно прижал ее к своим губам. — Слава Богу!

Она попыталась что-то сказать запекшимися губами, но голова у нее закружилась, и его лицо то появлялось, то исчезало перед ее глазами, как набегающая на берег волна.

Но ей удалось произнести то слово, которое больше всего она хотела сказать:

— Остин.

Оно прозвучало чуть слышно, но он расслышал его и осторожно сжал ее руку.

— Я здесь, дорогая. Все будет хорошо. Береги силы.

Его слова, произнесенные тихим шепотом, согрели ее, словно теплое одеяло.

«Я так много должна сказать тебе».

Но она так устала. Так измучена. Приступ боли пронзил ее, а следом накатила волна головокружения и тошноты. Элизабет старалась не терять сознания, собраться с мыслями, но темнота со всех сторон наступала на нее, постепенно погружая в забытье. Беспощадная боль терзала ее тело. Веки становились невероятно тяжелыми, и она поняла, что не сможет рассказать ему то, что хотела. Но одно он должен был обязательно узнать.

Глядя на него, Элизабет попыталась улыбнуться, но не знала, удалось ли ей это.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Ее глаза закрылись. Она слышала, как он зовет ее, снова и снова с мольбой повторяя ее имя, но она уже больше не могла преодолевать слабость и боль. Ее уносило туда, где никогда не бывает боли.

Остин сидел на ступенях дома, в душе его была пустота, а сердце наполняла невыносимая боль.